?

Log in

No account? Create an account

Дракон Зимы

Ну что же. Подняться из праха, расправить крылья и вверх полететь - чудовищно сложно было даже поднять голову, увязая в пучине непроглядного мрака. Но время пришло, и идёт по земле Самайн, белый ледяной Самайн. Седлает коня Эллекин, вестник зимы.
Город дождей и тумана, где северные морские врата, рассыпает свои золотые стрелы очень далеко, и шлёт мне вести снова, шлёт зов через тысячи вёрст, сквозь ночь и снег, тёплые лучи того солнца. Пусть крылатая луна и обгорела дочерна, но тёмное пламя живо ещё, в пепле событий рассыпает оно искры до самого края земли.
Страшен южный сфинкс, гибельное светило пустыни, но не ступит его лапа за мной на тонкий лёд северного залива. И не донесётся даже тени его смертоносного дыхания на восток, в царство Дракона Зимы, не дотянутся туда, как встарь, железные когти его.
Множество форм я сменила, пока обрела свободу. Была я и скифскою девой средь тех, кто пляшет с быком на арене, и гордой эльфийкой из тех, кто страстно исследует мир, и Патрика духом зелёным, что мёдом хмельным наслаждается. И дочерью Януса тоже, ликом и чёрным и белым. В вихре неистовом танца кружилась я зимнею ночью. Дефилировала гордо под софитами и множеством взглядов и объективов. Улыбалась тысяче знакомых лиц и ещё сотне незнакомых. Пела во всю силу голоса, зал заполняя легко. Зажигательно двигала бёдрами и всем телом в полутьме на вечеринке в стиле "карты, деньги, два ствола". И веселилась вовсю, воплощая фейерверк драйва и энергии.
С севера шлёт свои искры тёмное пламя в такую даль, и горят они четырьмя осколками тёмного янтаря, глаза молодых барсов. Один белый, другой чёрный, гривы шоколадные, мускулы будто античным скульптором вылеплены. Каждый игруч, грациозен, силой пышет и жизнью, попробуй догони - и так удивительно азартна лихая погоня. Белый смешлив, ласков, но неуловим, удивительно текуч, силён и ловок, стремителен его прыжок и бесшумен шаг. По всем владениям его, за гриву держась, пролечу сквозь сон и явь, уже скоро. Чёрный - хитёр, красноречив, черты и ум аристократа и одновременно бесшабашность металлиста, а янтарь глаз раскалён скрытой мощью. Движения отточены, каждый жест с достоинством, загадка живая, а в гриве поселился аромат изысканных цветочных садов. Вёл его голос сквозь время и пространство, сквозь мрак, дождь и страшный ветер, под рыжими фонарями трассы, так, что не успеешь оглянуться - вот уже и улыбается Большая Медведица там, где Волга встречается с Окой. И ждёт, теперь уже точно, дорога на север, исхоженная не раз и не два, множество нитей ведёт туда. Это - мой путь, пока есть силы и тепло.
И ночью той короткой, сквозь полусон, отсветы фар и вереницу красных огней по правую руку и белых по левую, проснулась также Пламенная. И узрела я наконец, что же может Её ждать. Раньше не могла просто думать об этом, идей не было совсем, а сейчас - понимание пришло. Только от мастера зависит, как именно это всё будет, и в какой гобелен вплету я свою нить.
Свет дневной иссяк, и вокруг меня пустыня,
Звон звёзд гонит прочь мрак, да святится твоё имя.
Я здесь, я нигде, но слезами боль не хлынет,
Будь свят, скорбный удел, да святится твоё имя.
Ни ветра, ни сна - кто вспомнит меня?
Как бы я хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все любят на земле.

Сын небесных сфер, здесь лишь демоны и змеи,
Но ты - молод и смел, вместе миром овладеем!
Ты мне поклонись, и получишь все богатства,
Власть тьмы, вот это жизнь, в беспробудном танце адском.
Все жёны - твои, под звон золотых,
Ты же сам хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все, но не на кресте!


Пятнадцать лет спустя снова пою это - и вижу.
Кем был сир этого Сородича? Малкавианом? Вентру? Гангрелом? Или вообще Ассамит какой-нибудь? Не факт, что даже Камарилья. Но на Цимисхи не похоже, а про Ласомбра не знаю нихрена. Если поменять род глаголов, пару слов и вокал на женский, то будут Дочери Какофонии.
Уххх. А вдруг это сам Себастьян Лакруа? Он, конечно, обычно выражается изящнее... но может общаться в любом стиле, который ему нужен. Истинный правитель.
Блин, так это подошло бы для саундтрека Бладлайнс! Ыыыыы.

И петь это мне ещё долго. Как в часах ручеёк песка, сквозь глаза протекает свет...

Парус поставили криво

Зима близко.
Ветер с реки пахнет тем, давно знакомым, северным морем, которое меня ждёт. Там, где так близко холодные фьорды, где ветер порывист и суров. Глубина тех вод - смесь тёмной стали, сини волн и зелени мхов, цвет сердца шторма, живёт здесь, так ясно видно всё это в двух острых льдинках-зеркалах. Кто способен удержать эту мощь северной бури? Только тот, кто носит с одинаковым достоинством чёрную кожу и металл, сукно или бархат, лён или шёлк. То - облик настоящего Вентру, благородные черты и аристократичные манеры, утончённый вкус и стиль, а также умение выглядеть гармонично как в омываемом звуками тяжёлого металла зале под стробоскопами, так и на пышном светском приёме, и в кругу вояк у костра. Тяжёлая сталь в руках, крепкая сталь в мускулах, льдистая сталь в глазах, звонкая нота-сталь в голосе, и королевская сталь с отблесками серебра и золота на плечах. И в речах тоже острая сталь, и быстрый ум - сталь, и клыки - ядовитая сталь. Сталью среди зелёных драпировок блестит под луной чешуя, вот завитки чёрного атласа, а вот - опасные извивы змеиной стати, то гибкой и стремительной, то величественной, то хищной. Змей - смертоносный хищник, изящен и хитроумен, свернётся кольцами и - молниеносный удар. На сцене, под софитами, на волне звука - та сталь сияла бы не льдом, а испускала волны жара, раскаляя воздух творящим горном, воспевая силу штормов и светлоглазых героев.
Неспешно скользит тот змей-Вентру, выжидает, тонким стеклом прикрывая окна в глубины северных морей.

Ветер с реки принёс в ночи туман. А тол-вир сегодня - в пока ещё целом зеркале. Спасибо мастеру, поймал и запечатлел хищный изгиб шеи. "Тореадор, в позицию!" - сказал один мой знакомый, неуважаемый, но не лишённый чувства юмора. Тол-виры похожи на львов. Ха! И когти моего, мой лорд, не менее остры. Золотые с красным одежды, золотой мёд в бокалах, красные капли на когтях. Золотое и красное пламя в жилах, а в темноте глаза горят бирюзой. Тол-виры - как и львы, храбрецы! И хищники. Туман скроет вкрадчивый шаг темношёрстных лап, медно-рыжие фонари размоют облик зверя. Если хищник чует кровь и азарт, он способен надолго затаиться, начиная славную охоту, когда грядёт поединок воль.

Мой Лабиринт

Сегодня полная луна.
И я иду, как всегда, на эшафот. Нет, не так - в огненные застенки, из привычного моря на землю, променадом по лезвиям.
Боль эта велика... но благословенна. Благодарю за неё всех богов, сколько их есть.
О, Дикая Охота, возьми меня с собой, я уже ничего не боюсь!
Когда так поёшь, уже не страшно даже умирать. Алой стрелою в ладони небес, рдяной звездою твой яростный блеск, жизни плетенье не жаль оборвать, чтобы рукой до солнца достать, чтобы хоть раз до солнца достать.
Солнце... Крылья черноперые, из чёрного воска, чёрным пеплом солнце выжжет глаза.
Одно из разбитых когда-то зеркал снова перед глазами. Лабиринт зеркал, из которых нет возврата, только в этот миг быть вновь живой.
Эллекин-крысолов, спи спокойно за морем на чёрной скале, в покое и безмятежности... но твоя флейта и голос со мной в этой осени. И твои слова легли в мою оправу, ударили остриём в самую душу. Если бы я могла - то спела бы для тебя свою песню рока, символ величия твоего, и молюсь, чтобы мои слова донеслись до тебя через тысячи миль и десятые руки. И ещё - я помню своё обещание, Эллекин, ты взял его вместе с кровью, которая запирается так быстро, и со сладким вином.
Вот мой Кошмар.

Карусель адаСвернуть )

Бешеная круговерть, гибельная спираль фейерверков, пьяный угар, веселье через край. Чем ярче поток - тем более жесток отходняк.
Чёрная луна властвует отныне безраздельно. Тёмная сторона луны - злой нрав, злые иглы, чудовищно злые уроки. Будь проклят тот день, когда я услышала ту гибельную песнь! И будь благословен тот день, когда вплела в неё свой голос. Се - мой фатум, мой Кошмар, отражённый тысячу раз, меньше-чем-смерть, более всего понятная Тёмной Охотнице.

Пока он спитСвернуть )

Вы, конечно, знаете, в чьей культуре Солнце символизировало смерть. Где-то в южных краях кто-то поёт про Чёрное Солнце, Клипот, пустыни Сета, железные длани фараона и хитрость сфинкса. Да, загадочного хищного сфинкса. Тот сфинкс, которого знаю я, невообразимо коварен, свиреп и жесток. И голос его - живой дурман, истинный наркотик, прекраснее ничего нет на свете, и всё что угодно можно отдать, чтобы его услышать.
Но вот когда услышишь - сильнее только гамельнский крысолов. Но крысолов спит, а сфинкс живёт, дышит и охотится. Идёт он по пятам. Сила его - в той песне, в том танце, пламя на кончиках пальцев, по следам он неотвратимо крадётся. И видеть его - великий страх и великая радость. Песня гамельнского крысолова способна завести в самый глубокий омут - а эта может вознести на крыльях темноты и огня, с той же необоримой силой, неотвратимо и властно. Песня эта прекраснее самой нежной колыбельной, горячее самого воодушевляющего гимна, и опаснее самой зловещей мелодии сирены. Крылья из чёрного воска вознесут высоко, даже если знать, что потом предстоит низринуться на жестокую землю. Полёт этот - ради него не жаль отдать весь огонь, всю жизненную силу, что есть, всю радость и всю силу голоса. Идти и петь для полной луны, отдавая всё, задыхаясь и дрожа от холода. Всё тепло отдать той песне, всё без остатка. Только взамен такая мощь!
В колготках в сеточку, в юбке до колена, футболке и кожаном плаще сверху, да плюс в остатках боевой раскраски на глазах и губах - прошагать через обширную промзону, через стройку, через пустыри, как минимум один раз пролезая в таком виде под забором, и всё это после десяти вечера, по темноте, под обалдевшими взглядами строителей-таджиков. Безбашенность в квадрате, воистину безумие, как раз нужного градуса для тех, чей символ - разбитое зеркало.
Ступни изранены, а выше до колена натруженные мускулы - одна сплошная судорога. Каждый шаг - боль. Но там каждый шаг - грация, в попытке уподобиться той, прирождённой грации, шаг точно в такт, когда дыхание иссякает, но улыбка не сходит с лица, не дрогнет рука на плече. И голос возвышается, оглашая зал, сводя болью горло - всё что угодно ради этой песни. Всё что угодно. Даже выйти на солнце и улыбнуться ему.
Вот так.

Вечный бойСвернуть )
Небо игристым вином плакало под ноги нам,
Только не повезло - это была не весна.


Здесь больше воздуха нет, реальность, пауза, дым, здесь больше воздуха нет - если можешь, живи.

Шквал за шквалом холодный дождь, по мокрым доскам ползёт серая мгла. Но всё это - за тонкой завесой медно-туманной. Потому что в спину дышит тот же южный ветер, который приходит на сцене, подбрасывая волной звука. Натянутой тетивой на пальцах танцует Охота, я - пущенною стрелой, разорванной жаждой полёта.
...Вот кони Дикой Охоты вздыбились - не удержалась, лицо - в кровь, лица всадников удаляются, тают в огне красной луны, ветер рвёт в клочья знамя с королевским именем. Тот горячий ветер, он несёт всё ближе дыхание хищника, что идёт по пятам. Сфинкс улыбается, так блестят его клыки, так страшен его рык. Ничто, ничто не в силах остановить оживший Кошмар.
Бежать, бежать, прочь, прочь, не оглядываясь. Вечна круговерть медных огней и вечен этот бег - во мрак, в дождь, выбиваясь из сил, белым росчерком по чёрному асфальту, а потом снова. Уже было так. Вечная эта погоня. Только ночь и драйв, пока длится эта не-жизнь.
Беги, расплескав зеркала, иди смелей сквозь мира покров, лишь бы оглянуться ты не смогла!

...а ведь им - стоит только на свет дневной выйти.
Посоны, что-то давненько я тут ничего не вбрасывала по Профессору )))

Игрок сказал - игрок сделалСвернуть )

Мораль: возможно, Профессор был неправ )

Вот он, Солнцеворот.

Рассказали тут анекдот.
Про то, как чукча плывёт по реке на лодке, смотрит по сторонам и "что вижу, о том пою" - лес красивый, брусники мало-мало собирать, видит - геолог на берегу в кусты в туалет пошёл, чукча ругается - такую песню испортил.
Сгибаюсь пополам и ржу как конь.

Солнце пышет, солнце жжёт. Чёрная луна ушла... но есть чёрное солнце.

Black Sun rising over mankind,
All the slave gods will be sunblind.
Sorath shining through his new priest,
Who proclaim the rise of the beast!

Bear the torch across the darkness
And hold up the spear of destiny,
Hail Deggial, sign of the black sun,
We will light the flames of victory, hail!


Говорят, ночь темна и полна ужасов, но есть день. Ночь короче дня, день убьёт меня. Солнце неутомимым оком отмечает путь, жаждой жить сушит сердце до дна. Раскалённый гранит доносит песнь песков, голос Сета, гром колесниц и отблеск горячего металла. Прикрыть глаза - и злые огни вертятся всё быстрее, ведут обратно в погибельную спираль тёмного пламени, жара пахнет чёрной смолой, по горячим доскам шаг за шагом, бегом, в обжигающем кровавом венце. А воды хранят молчанье.
Идёт по песку, мягко, грациозно, беззвучно, как всякий хищник, крадётся по следу ониксовоглазый тол-вир, крылатый сфинкс, с львиной пастью и хвостом скорпиона. Камень - плоть его, и камень - сердце его. Ночь по твоим следам, ночь для тебя капкан. Ты припадёшь к земле, ты заметаешь след... но от него тебе дороги нет. Холод камня чувствуешь спиной, но в твоих глазах горит огонь.
В когтях его - смерть, в глазах его - смерть, в песне его - меньше-чем-смерть, зелёный Кошмар, беги не беги. Ступает он медленно, терпеливо, всё ближе, настигая жертву в пустыне.
А за ним идёт песчаная буря, вплетая высокую ноту в хор мёртвых пиратов.

Что же будет защитой от смертоносной песни? Только другая песня.

Сердце своё ярче горна разожги, чёрной звездой воссияй в ночи!
В древних легендах преследуемые часто бывали спасены, только будучи обращёнными в звёзды небесные. Иногда за ними обращались и преследователи, но не всегда.
Сильна тёмная, южная, свирепая ипостась Эллекина с оскалом сфинкса, но есть и другая - король северных холмов, тот, что увенчан рябиной, кому служат белые волки и в чьих чертогах льётся белопенное золото и ягодное вино. Чей зелёный сон - чист от Кошмара. Тень его плащом на плечи, лишь бы оглянуться ты не смогла.
Ох.
Хором грянем, славу лунной деве выкликая, быстрей нас только стрелы её.
...До хрустального моста небес мы будем мчать, где богиня вновь маяк зажгла - красной луны костёр!

Но что за лик у всадника? Что за голос? В толпе не различить. Что молчишь, покажись! Короны Эллекина не видать, но кто? А имя королевское.
Только с Дикой Охотой можно попытаться обмануть меньше-чем-смерть, что идёт по пятам.

А время, словно в слоумо, внезапно сбросило темп.
Уже видно, где споткнётся конь, где упадёшь лицом в горячий песок, узришь блеск когтей и слепящие блики на склонах пирамид.

Не смотри!.. Помни, что есть Свет и Пламя! Помни обо мне. Жду не дождусь, уже скоро увижу белостенный град и купол молний! И пышные царские приёмы. Вразуми меня Кальта, совсем немного осталось! Только от дурацкой раны отлежаться - как раз прибудем. Где рождается Тьма, а из Тьмы льётся свет.

А вот не про хайп

Ах ты ж гений чёртов, старый пердун Джордж Реймонд Ричард!
Тут должна быть картинка с Винни-Пухом из лужи.
Это я сунулась в медиапространство, посоны, и обнаружила очередную книгу Мартина. Довольно развесистые хроники дома Таргариенов. Более развесистые, чем Мир Льда и Пламени, в том же стиле написанные, с кучей новых историй.
И вот что мне тут подумалось. Прочтение Мартина доставляет такую нехилую мизантропию, что убиться можно! Вот читаешь про все эти околосредневековые реалии, дворцовые интриги, скандалы, расследования, трэш, угар и содомию, видишь всё это будто воочию, а потом поднимаешь глаза от книги, чувствуя себя как вышеупомянутый Винни-Пух, и жуууутко ненавидишь людей. И то долбанное дерьмище, в которое они превращают свою собственную действительность и своё общество. И всплывают мыслИ, что в действительности нашей дерьма всяческого хоть и меньше, но и того, что осталось, не увезёт и верблюд. Что и среди наших современников ебучего средневековья в головах примерно дохуя, а умных людей по пальцам пересчитать. Блин, Исильфин, ты и в этом всё больше подаёшь мне пример )
Что книги, что видосы и посты в инете, что игры и фильмецы - почти никто до более-менее адекватного уровня не дотягивает, всё одни и те же яйца (с соответствующим приложением) повсюду, только в профиль, патамушо систему менять надо. Кругом станки, блеать.
Даже слегка досадно, что до прогресса в этом конкретном плане мне не дожить даже при самых оптимистичных раскладах. Разве что до какого-нибудь экстерминатуса, который решит вообще все проблемы в корне )
Спасибо, старый пердун Джордж, держишь марку!
А он, походу, возглавив весь тот сериальный паноптикум на некоторое время (в отличие, скажем, от не менее крутого, но чуть менее дальновидного Сапковского), а потом устранившись, сам похохатывал поехиднее старого Уолдера Фрея и теперь, наблюдая бесславное фиаско тупых киношников, ждёт, затаившись, как этот самый хитрый лорд Переправы, чтобы венцом своего творения короноваться по праву демиурга, короля Льда и Пламени, завоевателя фанатских сердец, Невозмутимого отца драконов, взойдя на трон бессмертной славы )))

Лети, ветер, обернись вокруг света и явись,
Возьми за собою ввысь потерянные души,
И там, у седьмой звезды, ты стань снова молодым,
Пускай дождь живой воды проклятие разрушит,
И запылают небеса снова.
Лети, ветер в руки к нам, вода с кровью пополам,
Земля пеплом и золой огни костров потушит.
И гром молнией сверкнёт, и тьму светом обернёт,
И вновь ветер нам вернёт потерянные души.
И запылает небо новым огнём!

Ночь короче дня

Неужели?..
Вот она, весна!
Когда открываешь глаза - и видишь золото и зелень пышным цветом. Когда сломаны оковы, вдыхаешь - и пьёшь сторицей аромат сирени, вишен и яблонь. Так просыпалась от подземного плена Хранительница Жизни Алекстраза, так выходили на свет из Адаманта (и того, и другого) попавшие в тенёта тьмы души.
А на ногах прорастают крылья новые, незнакомые. Эта сказка начинается не сталью на льду, но искрами на горячем асфальте. Взять в кулак всю волю и рвануть! Корпус держать, равновесие, спуск - вперёд! Асфальт поёт, почти как на стальном коне. Вся гибкость и всё умение танцора - в дело, зря я, что ли, десять лет этому отдала? Быстрей, быстрей, быстрей!
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт, не смотри назад - там только стены,
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт между двух полос и вверх по ветру, вверх!

Да, почти как на стальном коне. Когда рвёшь в клочья воздух и чувствуешь страшную силу ветра. Только он - тёплый. И от ливня улететь можно, и видно, как под ним прорастает лилово-зелёная листва. И голос стальной нотой долетает аж до соседней крыши.
Выше поднимись, в поток серебряный всмотрись, глубже его вдохни, силу свою возьми!
Струны слушаются иначе, под новым зелёным когтем звук острее. Прежние песни прозвучат на новый лад. Эллер Эллекин, знай - твой дар зазвучал. Новая жизнь для песен. И новый путь лёг под ноги.
Смотри, как я иду. Смотри и повторяй.

...Говорят, ночь темна и полна ужасов. Обгоревшая чёрная луна не вернётся, но ветер с реки дышит тленом. Каблуки стучат по доскам, как барабаны на площади перед... действом. Ночь короче дня.
А у новой бледной полноликой луны та холодная усмешка львиная, блестят клыки. И по хребту бегут иголки. Чеканю шаг, оступиться - я погибла.
Привести себя в порядок, причесаться, умыться, приодеться. Цепи, шипы, спину - прямо. Хоть красный лев, хоть лев златой, но когти есть у них, и когти моего, мой лорд, не менее остры!

Оставь это небо, оставь наши звёзды, они для тех, кто не свернул с пути!
Оставь пепел ветру, оставь эти слёзы, пока ещё в нас силы есть вперёд идти.

Время "Ч" близко.

И на твоей стороне десятки встречных огней,
Ты выжимаешь сильней, и знаешь -
Мотор тебя не предаст, ты ставишь ногу на газ,
Ногу на газ, ногу на газ, ногу на газ!


Vendel'o eranu!..

Дьявол в белом, узор прицелом, новость дня - это я!

Что, что это? В день, когда взметнулось тёмное пламя, вспыхнуло и обрушилось небо алым вихрем, и сгорела дотла крылатая серебряная луна, обратившись луною чёрной.
Но нет! Се - свет. Золотой сполох - то флейта скипетром в руке, живительные солнечные ноты.
Красное и белое. Красный гриф, белый рукав. Красный рукав, белый бокал. Сбрось оковы стен, восстань и в бездну устремись! Красная луна, белые крылья - в песне. В сердце своём эту искру сбереги! Воздух, огонь, земля и вода - в одно целое. Гитара, флейта и голос - воедино две мелодии, огонь и свет.
И ветер сколько угодно может выть и дышать изморосью, но мокрый воздух пронизывает легко бело-золотая стрела под щитом тепла. Живая вода, живая земля. Волна света, на гребне её равновесие, раскинув руки. Асфальт - и подиум, и сцена, и красная дорожка, рыжие фонари - софиты, звёзды - блики зрящих глаз. Нет! Это не той круговерти безумный вихрь, масок глянцевый блеск, в котором тенью скользить, чтоб не догнали, бежать. Здесь - аромат листвы повсюду, затапливает, умиротворяет, дышишь, расправив плечи. А дышать - значит петь. Тает, тает каменный лёд, бежит ручьями. И не оскал в кадр - улыбка настоящая.

Звёзды не горят ровно - знай, или ты уже далеко?

Шипастый цветок алой плетью на запястье пил живую кровь и цвёл погибельным дурманом, лишая сил, воли и разума, страшным ядом наполняя вены. Южное солнце коварно и безжалостно, в пустыне безводной оставляет оно тела неосторожных, а кого не успеет - тех добивает мороз ночи.
Живая вода, живая земля - новый узор, простой узор, но прочно он сплетён. Целительный узор-мотив.

Не спеши дышать ровно, жизнь позовёт нас дальше играть, дальше играть!

Давным-давно, в прошлой жизни, был один Бельтейн. Стали звёзды алым вихрем, небо вспыхнет - пусть горит! Тёмный огонь то был, что пожирал жизнь и силы, порождая песни.
Пришло снова время Бельтейна. И знаменует его белый хлад - там, на севере, где больше нет меня. Но здесь тоже воздух резок и остёр, с запахом тополей под холодным дождём, зверь-холод смыкает клыки. Только пока не достают они до лакомой плоти души. Аура Света - преграда холоду тому. Тот предвечный луч, что сияет там, где гаснут все другие огни. В самую лютую зиму живая вода не замерзает под стеклом. Кто там пел - неживая вода? Золотой волной падёт на плечи лёгкий зной, каждый уголок омоет теплом. И голос оживает, звуча полной силой металла. Вскрылся лёд, и очистилось озерцо, где рождается тьма, а из тьмы льётся Свет. Южным океанским приливом он накрывает и уносит, смывая грязь и пыль. Не тёмный огонь, но солнца целительный поток, хлынувший по рассохшейся, мёртвой земле.
Там, под пеплом и прахом, иногда может обнаружиться живой росток. А иногда - не может. То, что мертво, умереть не может, но может восстать в виде чудовищ. А кое-где, помнится, чудовищ скрывал именно коварный золотистый свет. Душ потерянных за ним в золотом тумане растает хор, если ты услышал трель - без дороги уйдёшь. А на самом деле то был лишь только кусок иллюзии, беспокойный сон воспалённого рассудка, неживого и немёртвого. Те самые Сумеречные Леса называют кошмаром, проклятием той земли, погибелью. Как и царство видений некоторых демонов Века Дракона. А если подумать, цена всему тому иногда не так уж высока, и кое-кто заплатил бы её охотно.
Но у нас другая сказка... и когда-то должна быть, как говорят друиды-медведи, пора просыпаться.
Только, как говорим мы мистеру Мартину, не сегодня!

Бомбануло

Анориэль, прикинь, у меня тут что-то дико бомбит.
Телега про ВаркрафтСвернуть )

И ващще-то... ВоВ весь вот примерно про это. Как легендарных героев, полубогов и богов, задавливает числом тупая толпа, найдись только те, кто укажет цель. Ради этого отодвигая в сторону собственные распри, которые после снова расцветают пышным цветом по новой, с теми же яйцами, только в профиль. И как эта толпа и весь мир вместе с ней огребает потом очень много разнообразного фана, и куда потом этот самый мир стремительно катится чем дальше, тем забористее.
Ненавижу ммошечки.
...лучше уж смотреть глазами Иллидана, чем глазами Рейстлина Маджере.
Те глаза, что глядят сквозь плоть, те, что зрят, как уходит жизнь, не дадут обмануть себя...
Вот, значит, как это выглядит. Только ещё сверх того - зима вечная, араманская. Всепоглощающая, не спастись от неё. Запахи, звуки и блики на краю сознания намекают на весну или там лето, холодное солнце пытается печь голову, иногда напоминая о жестоком южном пламени Эллекина, пальцы даже иногда чувствуют капли тепла - но всё это ложь, всё иллюзия, всё пепел и прах. Только зима существует. Говорят, что ночь темна и полна ужасов... но не знают, о чём говорят. Всё умирает, всё замерзает, и когда тьма беззвёздной ночи наступает на пятки - холод будет властвовать безраздельно, и только редкие вспышки костров будут разгонять ту промозглую стынь и жуткий холод в почти уже неживых пальцах, там, где лежит мой путь. Зима, только зима и ничего больше.
Вот всё, что ты заслужил, властвуй по праву!
Чуть лучше, когда в голове пусто, когда оную голову холодное солнце печёт как в микроволновке - а вокруг царит холод. И шагаешь сквозь пустой сон. Забыть о холоде можно, но ненадолго - пока не взойдёт ледяная луна с этой усмешкой. С этими ледяными клыками. Когда мёртвый сон, забытье без видений, становится мечтой.
Поздно настроить скрипку, взять верную ноту, исправить ошибку, поздно зажечь солнце, новое небо и новые звёзды.
Когда строишь, строишь много лет нечто, что кажется нерушимым, но даже сталь идёт трещинами, лопается и разрывается под натиском этого льда. Когда собираешь осколки, по одному, перебегая от источника тепла к источнику тепла, как в той древней игре, пытаешься снова выстроить преграду от ветра - но она оказывается хрупким стеклом, и при каждом порыве идёт трещинами и рассыпается. 
Поздно решить проблему, взять мажорный аккорд, красивую тему, поздно жить без фальши, создать новый мир - лучше, чем раньше.
Когда идёшь и видишь вокруг только смерть, угасание и холод... точнее, даже меньше-чем-смерть. Смерть есть сон, и сон есть блаженство. Аркьянтал едва виден, туманы прячут его, голос сякухати едва слышен сквозь пелену мрака и метели. Калайнор, прошу, услышь меня хоть раз. До того, как я возьму тебя за шиворот. Потому что тут - край.
Поздно считать ошибки, никто не даст тебе новой попытки, поздно молить о смерти, кричи не кричи, никто не ответит, поздно, послушай... я так не хочу быть одна в пустоте!
"Ты пойдёшь вперёд. Ты будешь действовать. Ты будешь говорить с людьми, будешь учить диких эльфов, поднимая их к вершинам знаний и силы, что отличают пришедших из-за Моря. Но ты будешь встречать непонимание на своём пути."

Знал, знал, о чём говорил. Пророческие, блин, слова. Мало того что персонажка на крыше теперь с постоянной пропиской (и правильно. Будет кому тот эпический бардак разобрать, Тей одна уже не справляется, "спасибо" мастеру с его завалом!). Мало того: играешь, играешь, а всё как об стенку горох, в лучшем случае игнор, в худшем - стигмы, дебаффы, мастерский произвол и прочее говно. Кэл уже вон лапы кверху, а ведь он куда больший толкиномейнстримщик.
"Вы не готовы", блеать! Добро пожаловать в ряды вольных каменщиков... дома Финвэ )

Пусть моя песня будет удачей твоей, а я - только с бездной повязана клятвой своей.

Зримый облик тебе - одежда, но как ладно сидит наряд! Перламутровая кожа - иногда досадно, что у нас такой не бывает. Можно, конечно, выкрасить - на праздник какой-нибудь, а так неудобно. Хоть ты старше меня на вечность - но с нашим знанием сильней стократ. Мы, эльфы, способны бороться с Увяданием, и мы хотим этого, как и ты. И мы поможем тебе. Мы, те, кто предназначен и желает жить в мире и совершенствовать его, сумеем справиться с этим делом без помощи Стихий, бросивших его на произвол судьбы.
Почистить бы поскорее Горгорот! А то работать невозможно. Энтицы где?
Дай мне сил взойти, не оставь меня.
Я слышу тебя.
Anaella, anaella belore...

Холод. Холод, жадный зверь, жестокий змей, кольцами обхватывает всё тело, властвуя безраздельно. Но даже ему не сделать своё дело, когда между ним и кожей только тонкая полупрозрачная ткань. Ибо то, что мертво, умереть не может. Мёртвое сердце в броне холодной - меньше чем смерть. Нет красок в мире - только серые камни, только мгла и пыль, только чёрный пепел и белые лица мёртвых. И стекло, за которым остаётся радость, смех, улыбки и искры - только туда хода нет, немёртвым нет места среди живых. То завеса непроницаемая серого мрака.

Shindu falla na, sin'dorei...

Шаг, ещё шаг, только пепел и прах. Всё, что цвело и жило - прах и пепел, земля умирает. И в той, что идёт, чёрным пятном на серой стене, жизни уже нет. Ни холода, ни жара, ни света, ни огня - только меньше чем смерть. Жалкое подобие жизни, бледная тень, пустая оболочка, стеклянные глаза, ни воли, ни мыслей - и только голос вспарывает пространство, но не время... и не золотой стрелой, но зловещим холодным серым лезвием. И имя ей - Тёмная Охотница.

Дикой пустоты голодной вечность, я есть бездна.

Свет дневной и сонм теней - в ней канет всё. Непрекращающийся кошмар, чёрное солнце, гниль, плесень и поганки. Царство увядания, скверны, мора, вечнодлящейся тьмы, что пожирает любое дыхание жизни.

Здесь больше воздуха нет, реальность, пауза, дым, здесь больше воздуха нет, догорает твой мир.

Дорога в никуда, жалкой тенью среди живых, в беззвёздной ночи. То, что мертво, умереть не может. Сон есть смерть, и смерть есть всё. Шаг, ещё шаг, будет пир на костях.
Слава, слава королю, вечно правит он, лорд без сердца и души взойдёт на трон.

Гаснет небо, я не знаю - до рассвета это или навсегда,
Гаснет сердце, затихает, только в нём уже не кончится зима.


Но лишь иногда крохотный блик, отблеск, едва мерцает там, где гаснут все другие огни. А тогда...

Смотришь тысячей лиц
В королевстве зеркал,
Через клетку ресниц,
Чёрно-белых страниц,
Между танцами в кадр оскал.
Смех твой эхом повис
В сети улиц ночных,
Там, где днём жизнь кипит,
По спирали бежит,
Круговерти безумный вихрь!

О, выше, выше лети, тенью скользи, бликом в ночи,
Чтоб не догнали, беги, лишь назад ты не гляди!

Чёрно-белый твой мир,
Что есть жизнь, что игра?
Что есть правда, что ложь,
Где огонь, а где нож,
Кто злодей, а кто прав?
Смотришь ты со страниц,
Масок глянцевый блеск,
Будешь центром в толпе,
И неважно тебе,
Как спираль оборвёт бег!

Но выше, выше лети, тенью скользи, бликом в ночи,
Чтоб не догнали, беги, лишь назад ты не гляди!

...Только не проснись -
Вмиг сожрёт душу страх.


Мастер... пустишь призрак бесприютный в Аркьянтал?
От зимних невзгод и безвременья
Как бы цветы сберечь?
Но вот - с далёкой земли тепла дуновенье
И гордости древней речь.
Полумесяца серп - как горит его сталь!
Мелькнула рдяная вниз звезда.
Вновь налажу стрелу - и пошлю в эту даль,
Yass'urya lotё aurёa.

[где горит рассветный цветок]

Вескон. Он всегда знаменует закат зимы, близость завершения межсезонья. То, что скоро вернётся солнце, скоро закипит и закрутится ролевое сообщество на низком старте на полигоны ) Что вернётся жизнь на настилы набережной, время огней и песен. И он всегда - большой глоток радости после долгого пути через мрак и рёв пурги, с каждым годом всё более и более тяжкого. Момент, когда можно ненадолго обо всей той хуете забыть, когда ничто не омрачает, как беззвёздная ночь Калакирью, и не отравляет, как демоническая скверна землю, ощущение свободы и тепла. И все жуткие миазмы из глубин тёмной души отсекаются мощным потоком, тем, что единым фронтом прорывает твердь. И можно сделать вдох без той тьмы. Освобождение от оков.
Жизнь всегда возвращается. Помни это, Эллер-Эллекин, за морем.

Для них ты - сатана, их гений злой, я - маска для тебя, я - голос твой!
(с) Корсика

Уууууой, мой мозг. Весь конвент почти безвылазно с утра пораньше, кроме вечеров - за трындежом. Доклады, семинары, круглые столы. Послушать, поговорить, обсудить важные вопросы и высказать несколько идей. Нечасто делала так раньше, совсем нечасто. Но теперь всё иначе.

И да, я убил твой страх, Харли Квинн, чтоб ты петь смогла сама!
(с) она же

Жаль только, что заленилась и свой концерт делать, и в сборном участвовать. Не то чтобы зря - разрываться и без того надвое приходилось. Но всё-таки - жаль, что так мало было именно того тепла, которое накатывает волной, когда сидишь на лестнице и распеваешь. Свободной минуты почти не выкроить было, доклады с утра - один за одним. И никак.
Ох, товарищи, спасибо всем ))))) ууустала, убегалась ужас как.

Соображения на бегу

Бегаю по Вескону... и чувствую себя Иллиданом. Нет, не игроком из Костромы, а персонажем Варкрафта.
В том месте, когда ему магическим образом поменяли глаза и позволили видеть мир совершенно в ином разноцветном и прекрасном магическом спектре. Только-только перечитала, представила.
Как в анекдоте, ей-ей: "...они в нас играют!"
Как я на Зиланте спорила с Эридой про высоколегированную сталь у нолдор... как на презентациях игр и круглых столах говорила о том, что хочу поиграть в науку у эльфов на игре по Толкину по сложным правилам, и какая крутая была нолдорская цивилизация. И какие крутые прогрессоры были сыновья Феанора.
И вообще... всё какое-то неправильное вокруг. Кто все эти люди и где мои вещи?..
Исильфин, твою ж дивизию, ты редиска, что не доехал )
Арлекин, Эллекин, Тривелин...
Эллекин явился снова посреди зимы - вдогонку волчьей песне, в белом вихре, в свете седой луны. Флейта его - в полной силе, вот она - острое лезвие, что вскрывает лёд, а вот - сияющий серебряный скипетр. Мелодия поднимает ветер и волны. Напоминает о весне эта трель, уносит легко, теплом проливается к вискам, уводит далеко, туда, где светлый мир и пряный воздух, туда, где зелёных рек долины, где поныне грезит солнце. Золотой сполох - то флейта скипетром в руке в ответ. Всё сильней, всё быстрей, ярче голоса тон, рёв аккордов шальных, снежных искр робкий звон, ярость стали расплавит творящий тот горн, воедино спрямит две мелодии он! Рекой льётся золотой хмель, горячие волны подбрасывают высоко над холмами. В ту улыбку смотришься, как в зеркало, и струится золотистый с медными нитями легчайший атлас. Чуткие и смелые пальцы флейтиста, острый ум и острый язык, искромётный дух веселья.
В дальние края скачет он на коне быстрокрылом, пронесётся с гиканьем и шлейфом песен сквозь тайгу и пургу, заложит вираж, оставляя светящийся след, и вернётся снова.