September 15th, 2019

Малкавиан

Мой Лабиринт

Сегодня полная луна.
И я иду, как всегда, на эшафот. Нет, не так - в огненные застенки, из привычного моря на землю, променадом по лезвиям.
Боль эта велика... но благословенна. Благодарю за неё всех богов, сколько их есть.
О, Дикая Охота, возьми меня с собой, я уже ничего не боюсь!
Когда так поёшь, уже не страшно даже умирать. Алой стрелою в ладони небес, рдяной звездою твой яростный блеск, жизни плетенье не жаль оборвать, чтобы рукой до солнца достать, чтобы хоть раз до солнца достать.
Солнце... Крылья черноперые, из чёрного воска, чёрным пеплом солнце выжжет глаза.
Одно из разбитых когда-то зеркал снова перед глазами. Лабиринт зеркал, из которых нет возврата, только в этот миг быть вновь живой.
Эллекин-крысолов, спи спокойно за морем на чёрной скале, в покое и безмятежности... но твоя флейта и голос со мной в этой осени. И твои слова легли в мою оправу, ударили остриём в самую душу. Если бы я могла - то спела бы для тебя свою песню рока, символ величия твоего, и молюсь, чтобы мои слова донеслись до тебя через тысячи миль и десятые руки. И ещё - я помню своё обещание, Эллекин, ты взял его вместе с кровью, которая запирается так быстро, и со сладким вином.
Вот мой Кошмар.

Collapse )

Бешеная круговерть, гибельная спираль фейерверков, пьяный угар, веселье через край. Чем ярче поток - тем более жесток отходняк.
Чёрная луна властвует отныне безраздельно. Тёмная сторона луны - злой нрав, злые иглы, чудовищно злые уроки. Будь проклят тот день, когда я услышала ту гибельную песнь! И будь благословен тот день, когда вплела в неё свой голос. Се - мой фатум, мой Кошмар, отражённый тысячу раз, меньше-чем-смерть, более всего понятная Тёмной Охотнице.

Collapse )

Вы, конечно, знаете, в чьей культуре Солнце символизировало смерть. Где-то в южных краях кто-то поёт про Чёрное Солнце, Клипот, пустыни Сета, железные длани фараона и хитрость сфинкса. Да, загадочного хищного сфинкса. Тот сфинкс, которого знаю я, невообразимо коварен, свиреп и жесток. И голос его - живой дурман, истинный наркотик, прекраснее ничего нет на свете, и всё что угодно можно отдать, чтобы его услышать.
Но вот когда услышишь - сильнее только гамельнский крысолов. Но крысолов спит, а сфинкс живёт, дышит и охотится. Идёт он по пятам. Сила его - в той песне, в том танце, пламя на кончиках пальцев, по следам он неотвратимо крадётся. И видеть его - великий страх и великая радость. Песня гамельнского крысолова способна завести в самый глубокий омут - а эта может вознести на крыльях темноты и огня, с той же необоримой силой, неотвратимо и властно. Песня эта прекраснее самой нежной колыбельной, горячее самого воодушевляющего гимна, и опаснее самой зловещей мелодии сирены. Крылья из чёрного воска вознесут высоко, даже если знать, что потом предстоит низринуться на жестокую землю. Полёт этот - ради него не жаль отдать весь огонь, всю жизненную силу, что есть, всю радость и всю силу голоса. Идти и петь для полной луны, отдавая всё, задыхаясь и дрожа от холода. Всё тепло отдать той песне, всё без остатка. Только взамен такая мощь!
В колготках в сеточку, в юбке до колена, футболке и кожаном плаще сверху, да плюс в остатках боевой раскраски на глазах и губах - прошагать через обширную промзону, через стройку, через пустыри, как минимум один раз пролезая в таком виде под забором, и всё это после десяти вечера, по темноте, под обалдевшими взглядами строителей-таджиков. Безбашенность в квадрате, воистину безумие, как раз нужного градуса для тех, чей символ - разбитое зеркало.
Ступни изранены, а выше до колена натруженные мускулы - одна сплошная судорога. Каждый шаг - боль. Но там каждый шаг - грация, в попытке уподобиться той, прирождённой грации, шаг точно в такт, когда дыхание иссякает, но улыбка не сходит с лица, не дрогнет рука на плече. И голос возвышается, оглашая зал, сводя болью горло - всё что угодно ради этой песни. Всё что угодно. Даже выйти на солнце и улыбнуться ему.
Вот так.

Collapse )