December 27th, 2019

Ушки

Золотой стрелой пронзает время голос мой

Ух.
Вот стоило мне очухаться немного - и тут обнаруживаю, что ещё в начале года и в прошлом году Катарсис выпустили по синглу (не говоря уже о новом студийном альбоме). И синглы эти - жёсткие, услышь я их летом - легли бы ударами плети по исполосованной коже. Южные мотивы, ветры пустыни - и песнь о чёрных сфинксах. Напоминающая о моём Кошмаре. Вторили бы эти слова бьющей колоколом в уши Лакуне Койл и стали увертюрой рапсодии боли, гибельной спирали.
Но не сейчас.
Солнце гаснет, горизонт преграждает путь огню! И запад вновь уставшим мудрым львом в камнях пьёт кровь, пьёт кровь востока.

Сквозь туман и дождь холодный вновь бреду дорогой долгой. Но, пока стучит ветер в крыши, я вернусь - и небо станет ближе.
Полтора года всего - и северный город снова призывает меня. Столько лет, столько долбанных лет - и вот снова. Да, теперь уже терять особенно нечего, проклятие идёт на новый виток. Оно уже унесло все лучшие годы, так что пренебрежение и вальсирование стало вечным дзеном.
Дракон Зимы улетел, сделав крутой вираж на восток и на север - и я лечу вслед, не страшась ни холода, ни мрака. А за мной летит Дикая Охота, пламенная суть в крови, проснувшись, бьёт. Тень сфинкса всегда лежит на моём следе, но туда не дотянется. И, шагая по этим улицам вдоль реки, дыша солью, идёшь легко и свободно. Тёмный огонь хранит этот город, а тёмные воды чертят звёздную дорогу. По ней бежит, играя, подпрыгивая и вертясь юлой, чёрный барс с шоколадной гривой, которая благоухает цветами восточных садов, таких, что были у самых могущественных эмиров и халифов. От тёмного шоколада до каштанового шёлка переливается каждый завиток этой гривы. Мягкая пятнистая шкура, под ней обманчиво тонкие кости - и тугие, крепкие, как канаты на галеоне, мышцы. И смотрят пронзительно две искры северного пламени - то угольки чёрного янтаря, то негранёные хризолиты, так смотрят подземные духи из окрестностей Медной горы. Мерцают, пульсируют там сполохи бури, то тропического буйства стихии, то небесного сияния в холодных фьордах. Эти огни видят далеко и зорко, видят очень многое, сильней тумана острый взор, что богами дан орлам. Да, сильнее тумана, они могут вспыхнуть ярко, как тот луч над водой - от витража до ветряка, от миража до маяка. И открыть широко двери мрамора морских врат, чтобы расступилась на миг вечная ночь. Через мрак и рёв пурги, вдох - он крыльям даст ветер и силу, и раскрыт алый шлейф позади, дымная завеса взрезана и сорвана. Огонь, что ярче звёзд горит, корабль он хранит, и свежий ветер парус распрямит!
Бежит чёрный барс по прибрежному песку, по снегу и льду, по лесам и горным склонам со стремительной грацией, и без крыльев за ним угнаться могут только разве быстрые бело-серебристые псы с обсидиановыми глазами, что ему служат, в холод согревают и могут говорить на языке волков. Бежит он сквозь блики над гладью хрустальных озёр, сквозь пелену дождя, и гроз и ветров не страшась, бежит по солнца следам. Далеко бежать, по горам и долинам, по рощам и скалам. Но следуй точно вслед за ветром - и придёшь сюда, в сердце мира. И вместе с ним придёт снег, вот уже близко. И тогда Дикую Охоту поведу я, и пусть промчит весь звёздный круг над гривами коней!

И если где-то тёмный склон, то должен кто-то с фонарём стоять и освещать дорогу.