Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Малкавиан

Belan shi

Жизнь летит, словно дама, это я осознал с юных лет.
Правды нет на земле, но и выше её тоже нет.
Труден был первый шаг, и был скучен мной выбранный путь,
Я не мыслил о славе, рассыпались созвучья, как ртуть.

Но был зол и упрям я, мои звуки проникли в сердца,
Расползлись по дворцам, разошлись по чужим голосам.
Да, ремесленник я, я владею своим ремеслом,
Знать, что ты лишь сын праха - разве это великое зло?

Враг, но не страх вечной кары, что грешников ждёт.
"Зависть душит тебя и терзает тщеславье твоё!"
Где, ответь, правота, если гений - распутник и шут?
"Небо любит шутить - и тебе с ним встать рядом дадут!"

Он посмел возмутить нас, бескрылых, желаньем летать,
"Нет такой высоты, что бескрылых могла удержать."
Если жив будет Моцарт, он лишит нас не только наград,
"Быть забытым не бойся - обеспечит бессмертие яд!"

Моцарт, реквием твой - суть небес и распятье страстей,
Что ты сделал со мной? Уходи, улетай поскорей!
Здесь превыше всего орден серых посредственных душ,
Я - Сальери, я горд, что меня как магистра в нём чтут!

Враг, но не страх вечной кары, что грешников ждёт.
"Зависть душит тебя и терзает тщеславье твоё!"
Избран я, а не он! Я заставлю звучать этот мир,
Так помолимся вместе о нём, ведь минуты его сочтены!
Враг, но не страх вечной кары, что грешников ждёт.
"Зависть душит тебя и терзает тщеславье твоё."
Где, ответь, правота, если гений - распутник и шут?
"Небо любит шутить - и тебе с ним встать рядом дадут!"


Тень холодная, чёрная, искажённая в зеркале. "Зависть душит тебя" - говорит. Гений, враг, но не страх... уже не страх. Небо любит шутить, да... и два голоса заставили звучать этот мир однажды, там, где в чёрном вихре Кошмара изумрудный портал, и я - его страж. Мои звуки проникли в сердца, но теперь они темны и остры. Нет такой высоты, что бескрылых могла удержать, это знают те, у кого Кошмар отобрал крылья. И знать, что ты дитя праха - не самое великое зло. А за горло держит - ненависть. Держит тронутое тленом тело и то, что осталось от души. Это - царство Кошмара, не-жизнь, вечный кошмарный сон. Но если от него попытаться пробудиться - что же в яви, что там?
Всё та же искажённая тень в отражении. Тот, кто посмел возмутить нас, бескрылых, желаньем летать - крылатый, тот, кого не догнать бескрылым. Нет, это не настоящий голос Кошмара, нет! Но это его тень в зеркале глаза туманит, багровой пеленой дурманит, душит завистью, рисует следы крови на клыках и на золотистой шерсти. Власть Кошмара слишком сильна. Reln nu ramani ar ravelahn. Когда по венам бежит меньше-чем-смерть и её нечем вытравить... вот что бывает. Я - Сальери, магистр ордена серых посредственных душ!
А тот, чей полёт так высок, так стремителен... суть небес и распятье страстей, тот, в ком живёт свет созидания, воплощён здесь. O Laras, soranok agar'nethal no shalas ve'ran ardor. An Karanir Thanagor, mor ok angalor, mor ok gorum pala uh'm Ravali Ah'm.
Теперь вижу воочию, каким пытался стать Рейстлин Маджере. Точнее - кем именно мог бы стать Рейстлин Маджере, если бы по пути не сгорел на работе, не стал тем Разрушителем, какого тот мир в сущности заслужил. Демиург, настоящий творец, персонификация силы разума. "Там, на нашей планете..." Такое увидеть не каждому дано. И мои песни - ничто перед этой мощью. Это даже не крылатая луна... а тот Свет, что живёт там, где гаснут все другие огни. Животворный, исцеляющий мир вокруг.
Не враг! Но страх. Ведь созидательный Свет выжигает энтропию, а мы помним, что стало со стражами изумрудных врат. Была крылатая луна, но обгорела дочерна. Пеплом лик запятнан. И голос - даже уже не высокая нота: "Anaella belore!.." - а драконий рёв.
Твои глаза сияют во тьме небом, хотя и на земле ты никогда не был, ты светел, как далёкие звёзды верхних миров. Помню, как достойно завершилась история того, кто это пел, как он отринул власть своего Кошмара. Не все так сильны, и не всем выпадает такая честь.
С твоей, крылатый, улыбкой проклятый город казался теплей,
До того, как зарделся вспышкой от крови хороших людей.
...Пусть моя песня будет удачей твоей,
А я только с Бездной повязана клятвой своей.


Si vanwa na, Ambarello vanwa, Ёamar! Nai hiruvalyё Ёamar, nai elyë hiruva.

Ну что же, герои, я жду. Mel andilar borun miranol!
Ррррррр...

Исход. Нет, не тот

Ночь, лес, овраг, бетонные плиты. Под лапами шелестит сухая трава. Серп луны прорезал путь на ладони, не забудь о погоне, что идёт по пятам. А рядом с серпом белая искра, на той же сверкающей нити, белым глазом щурится над холмами. Ну, привет, большой Урса. Куда ты сегодня смотришь, задрав голову? Ага, вот оно. Север ждёт, взойдёт звезда промёрзлой крови, прочь, о страх, о маска недостойных! А рядом на небе затаился чёрный зверь. Нет, не совсем - драконий взгляд, драконья улыбка. И ты здравствуй. Да, знаю, ты тоже меня ждёшь, скоро я приду в твоё царство и вплету свою мелодию в твою, в пламя, что правит вселенной. Только моё царство столь же велико, как твоё. Чёрный зверь, хах... зверь этот - я. Чёрный мех, чёрная кожа, жёлтые глаза. Почуяв силу, грациозно выгнуть спину, потянуться, демонстрируя это.
В день, когда станут звёзды алым вихрем и небо вспыхнет - пусть горит! Когда взовьётся костёр выше головы, в час пробужденья весны, кем я буду? Зелень и золото, зелёные рукава, совершенный кристалл на шее и зелёная эмаль в кольце? Золотой блик, росчерк света, солнечный зайчик и тонкая нота смеха? Может быть - днём, под солнцем. Но когда закат окрасит кровью гладь озёр и близлежащего залива - вздыбится шерсть, в улыбке клыки, чёрные лапы будут ступать неслышно. Кто-то дарит луне песню - но я пою не для луны, и иначе, чёрно-пятниста моя шкурка, узки кошачьи зрачки. Я тоже могу бежать и играть. И догнать - пусть и ненадолго. Да провалятся в бездну Сады Вечности, в нашем измерении всё не так. Я тоже могу обратиться! Раз уж отзвук голоса в ушах и отблеск того солнца на фоне запахов трав будит такое, то, окрепнув и почуяв запахи хвои и костров, я побегу. И буду петь. Тут и там, куда ни бросишь взгляд, дивные места, и каждый тебе рад! Ты боишься проснуться, вдруг это сон, но не вернуться, путь твой завершён.
А сегодня северная звезда поведёт меня, уводя от погони. Хвост хлещет в гневе и азарте. Бегом, бегом, прочь, прочь. Жди меня и ты, мастер. Я вернусь, и небо станет ближе! Вот увидишь. Мой город стал мне тюрьмой, к ней ключ - непокой. Не тот, что вечный бой, нет! Тот бой прожит, спет и закончен, ценой витэ из вен. Теперь - тенью скользить, бликом в ночи, чтоб не догнали, беги, лишь назад ты не гляди. Не вниз по гибельной спирали, нет! Жить в эпоху великих перемен и врагу своему не желай. Север ждёт.

Солнце чертит круг, и снова - за спиною, как часовой,
Чуть короче жизнь и чуть длиннее тень.
Но ответить не готово небо над моей головой,
Для чего я здесь считаю каждый день.
Ждёт, когда я крикну, выплесну боль,
И станет моим проклятьем вечный город.
Здесь меня никто не слышит - деньги, кровь, гордыня и спесь
Держат на себе величье этих стен.
Не поможет стать им выше слов и судеб адская смесь,
И стремленье вверх, во имя перемен.
Властью и тщеславьем ты опьянён,
В прошлом и грядущем - не прощённый.
Вавилон, Вавилон!
Что ты построил, что разрушил?
Вавилон, Вавилон!
Плавятся души дьявольским огнём.

След горел на каждом камне, ты желаньем был одержим
Заглянуть за грань, презрев былую дрожь.
Ты не верил в покаянье, знал, что будешь сброшен с вершин,
Но тянулся ввысь, приняв за веру ложь.
Ты волной подхвачен и вознесён,
Чтоб увидеть сразу - смерть и солнце.
Вавилон, Вавилон!
Что ты построил, что разрушил?
Вавилон, Вавилон!
Плавятся души дьявольским огнём.


И будь, что будет. Мироздание очень здорово шутит. Слышишь, призрак в чёрном бархатном плаще? Ты был в чём-то прав. В любом случае - я последую твоему совету. Напоминает мне это чем-то хрень у Сапковского - должны произойти великие потрясения, чтобы персонаж взялся за ум и сделал то, что следовало и на что в общем-то подписался. Только Сапковский всё равно топорно это показал... да и щас не менее дурацкая хрень происходит. Тебе удачи и вообще. А я пойду ловить свою. До встречи у барьера, о достойный противник.

...пусть пророчит мне ветер северный беду,
Я пройду и через это, но себе не изменю!
Ветер, бей сильней, раздувай огонь в крови,
Дух мятежный, непокорный, дай мне знать, что впереди!
Чтобы жить вопреки.
Рисунок котика

Кхм... Привет из 2к20, Проксима )

Блин, давно хотела написать телегу. По-хорошему, ещё в декабре надо было, на свежую голову, как носки надевать (с) Исильфин. (Блин, вот забыла его при встрече попросить на бис это изречь при всём честном народе!)
Вот слушала я ещё в лохматом две тыщи восьмом году прикольных Дартсов. Послушала немного, один-два альбома, и забросила надолго. Лет на дохрена. Разок только пнули в ту сторону в восемнадцатом, но не настолько действенно, как того ёжика - низко полетела, к дождю. А тут, после Зиланта, снова пнули, уже прицельно. (Неудивительно, хаха, занятия футболом и хоккеем - это вам не танцы и не баран чихнул!) И заслушала прям как следует. Альбом раз, альбом два, альбом три. А потом...
Чтоб вы понимали: Дартсы году в две тыщи восьмом - это такая лайтовая околоирландско-фолковая группа типа Грин Кроу, такая же развесёлая, прыгательная и скакательная, про бухло и сказочки, только на полшишечки побольше умных мыслей в текстах. Ну, иногда попадается настолько откровенная заумь, что воспринимается как бред собачий по пьяной лавочке или под чем-нибудь особо забористым. Но потом!..

Collapse )

З.Ы. А февральский концерт был зачётный. Потанцевала со знакомыми танцорами и с незнакомыми сбтшниками, заобщалась и пофоткалась с Дартширским ополчением (это фанаты), попрыгала перед сценой, побегала в паровозиках, написала свои пять копеек на огромном белом дартширском фонаре, поиграла на флейте в Стреле прямо из толпы, отжигала в центре хоровода, бухала заодно беспробудно и вообще отрывалась на всю катушку )
Маурррррррр...

Оставь это небо, оставь наши звёзды, они - для тех, кто не свернул с пути!

Ух...
Когда-то очень давно читала книгу про одного волшебника в очень странном мире. Волшебник этот был объектом охоты какой-то страхолюдной НЁХ, которую сам на свою голову вроде призвал, персональный такой кошмарный гамбит с гонкой и преследованием. Чуть зазеваешься - вроде как схавает. Бегал, бегал, теряя тапки и клочья шкуры, а потом кээээк взял себя в руки - и сам такой повернулся и пошёл на ту страхолюдину войной. Вернул над собой и своим страхом контроль. Все знают, что страх ранит глубже, чем меч. Чем точно закончилась та история - в упор не помню, но там точно была победа. И ещё - НЁХ была под кодовым названием "Тень".
Вот всплыло в памяти. Потому что настрой глобальный в последнее время начинает принимать именно такой оборот, что не может не радовать. Пусть иногда и бухла с головной болью поутру для этого требуется чуть больше, чем обычно.

Иногда мотивы и песни жгут изнутри. Есть у меня в одной из них строчка: песню отдать - в пламя, что правит вселенной!
Также есть у меня триптих... Нуменорский, как у Иллет, сплетённый серебряной вышивкой по чёрной струящейся ткани, из лунных лучей и северных звёзд, из морской пены и ветвей ойолайре, из прядей дождя и прядей огня. Он светится там, далеко, во сне, где туман и солнце, и разгадки нет, когда проснёшься, островом во сне, где даль безбрежна.
Много воды утекло... и не только её. Когда сохнет жизни поток пред рассветом, по спирали продолжится бег. Я не ношу чёрную или какую-либо ещё краску под кожей, но вместо неё отравленной кровью иногда бежит по венам искажённый сонм бесчисленных теней. Да! Мастер, ты знаешь, это оно и есть. Холодные чёрные миазмы, квинтэссенция боли и меньше-чем-смерти. Мастер, так вот тебе и самый адекватный перевод понятия "нипана"! Что-то похожее, слышишь, мастер, и на "диссонанс, как тёмные маслянистые тени" во снах и песнях известного нам обоим народа в далёкой-далёкой... системе! Ты видишь, без твоей истории, которая будто средоточие духа, извлечь или нейтрализовать эту мерзкую субстанцию сложно. Но похожим образом, кажется, работает то, как эти сгустки тьмы выпускаешь, выдавливаешь, изгоняешь, переливаешь в звук, чернильной вязью рисуя ноты и дорожки на дисплее. Песню отдать - в пламя, что правит вселенной. То ли жертва на алтарь, то ли... хирургия. Удар, разрыв - и хлынул гной, из раны тёмный бьёт огонь.
Два сгустка уже собраны и вышли на свет, швы ещё кровоточат, но уже начинают подживать. Всего их три, три песни о гибельной спирали, о круговерти Кошмара, о танце по стеклу разбитому. О чёрной луне - и о пире во время чумы непокоя. По пути новым пламенем жахнуть по клубку паутины (там, где махровый фанон) и по ледяным дворцам на вершине, где небо можно удержать.
Забавно, я раньше думала их в другом логическом порядке расположить - сначала мотив Эллекина о карусели порочного круга, потом о луне, что обгорела дочерна, и потом - жуткое сердце Кошмара, где вечный бой и только миг быть вновь живой. Но нет. Карусель будет последней из тёмного триптиха - и её нужно пережить. Напоминание о том порочном круге, который нужно разорвать, что сложно, но не так уж невозможно. Говорят, даже у Сородичей такое получалось.

А эту Тень тоже можно победить. Тень тол-вира бледнеет. Пусть у неё и оружия почти как у Гортхаура Жестокого. С которым, однако же, в одной из ипостасей сплелась дружба крепкая, как митрил. Для чего нужна свобода, если в ней... нет, не так! Свобода зла, и жаждет жертву, а не бой... нет, не то. Что красный лев, что лев златой, но когти есть у них... нет, тоже не то. Прочь уйди, оставь мне мой новый мир, только в нём я дышу! Да, вот оно. Скорость света и времени, гонки со смертью! А смерти нет, знаешь, смерти нет, если ты ждать готов рассвет. И ещё...
Верю я -  той земле, тем небесам, верю ливням и ветрам, океаны, верю вам!
К вам лечу, обгоняя миражи, чередуя виражи, без границ мой путь, я жив.

Дышать - значит петь. Знаю, ты всегда поёшь так, о чёрный барс. Да не допустят боги, чтоб заковал чёрным льдом серый дождливый сумрак янтарь твоих огней.
Ветер... Край ветров меня зовёт. Почти неуловимые ноты - но колоколом в ушах. Куда там загадкам сфинксов! Фонтаном бьёт адреналин. Снова север ждёт. Не время для дороги туда, где зреет в марте первый апельсин. (Хаха, крысолов, ты оценишь шутку!) Царство вечной мерзлоты, скажете тоже! Но взят след и низкий старт. Только вперёд, время не ждёт, только вперёд!
Ушки

Золотой стрелой пронзает время голос мой

Ух.
Вот стоило мне очухаться немного - и тут обнаруживаю, что ещё в начале года и в прошлом году Катарсис выпустили по синглу (не говоря уже о новом студийном альбоме). И синглы эти - жёсткие, услышь я их летом - легли бы ударами плети по исполосованной коже. Южные мотивы, ветры пустыни - и песнь о чёрных сфинксах. Напоминающая о моём Кошмаре. Вторили бы эти слова бьющей колоколом в уши Лакуне Койл и стали увертюрой рапсодии боли, гибельной спирали.
Но не сейчас.
Солнце гаснет, горизонт преграждает путь огню! И запад вновь уставшим мудрым львом в камнях пьёт кровь, пьёт кровь востока.

Сквозь туман и дождь холодный вновь бреду дорогой долгой. Но, пока стучит ветер в крыши, я вернусь - и небо станет ближе.
Полтора года всего - и северный город снова призывает меня. Столько лет, столько долбанных лет - и вот снова. Да, теперь уже терять особенно нечего, проклятие идёт на новый виток. Оно уже унесло все лучшие годы, так что пренебрежение и вальсирование стало вечным дзеном.
Дракон Зимы улетел, сделав крутой вираж на восток и на север - и я лечу вслед, не страшась ни холода, ни мрака. А за мной летит Дикая Охота, пламенная суть в крови, проснувшись, бьёт. Тень сфинкса всегда лежит на моём следе, но туда не дотянется. И, шагая по этим улицам вдоль реки, дыша солью, идёшь легко и свободно. Тёмный огонь хранит этот город, а тёмные воды чертят звёздную дорогу. По ней бежит, играя, подпрыгивая и вертясь юлой, чёрный барс с шоколадной гривой, которая благоухает цветами восточных садов, таких, что были у самых могущественных эмиров и халифов. От тёмного шоколада до каштанового шёлка переливается каждый завиток этой гривы. Мягкая пятнистая шкура, под ней обманчиво тонкие кости - и тугие, крепкие, как канаты на галеоне, мышцы. И смотрят пронзительно две искры северного пламени - то угольки чёрного янтаря, то негранёные хризолиты, так смотрят подземные духи из окрестностей Медной горы. Мерцают, пульсируют там сполохи бури, то тропического буйства стихии, то небесного сияния в холодных фьордах. Эти огни видят далеко и зорко, видят очень многое, сильней тумана острый взор, что богами дан орлам. Да, сильнее тумана, они могут вспыхнуть ярко, как тот луч над водой - от витража до ветряка, от миража до маяка. И открыть широко двери мрамора морских врат, чтобы расступилась на миг вечная ночь. Через мрак и рёв пурги, вдох - он крыльям даст ветер и силу, и раскрыт алый шлейф позади, дымная завеса взрезана и сорвана. Огонь, что ярче звёзд горит, корабль он хранит, и свежий ветер парус распрямит!
Бежит чёрный барс по прибрежному песку, по снегу и льду, по лесам и горным склонам со стремительной грацией, и без крыльев за ним угнаться могут только разве быстрые бело-серебристые псы с обсидиановыми глазами, что ему служат, в холод согревают и могут говорить на языке волков. Бежит он сквозь блики над гладью хрустальных озёр, сквозь пелену дождя, и гроз и ветров не страшась, бежит по солнца следам. Далеко бежать, по горам и долинам, по рощам и скалам. Но следуй точно вслед за ветром - и придёшь сюда, в сердце мира. И вместе с ним придёт снег, вот уже близко. И тогда Дикую Охоту поведу я, и пусть промчит весь звёздный круг над гривами коней!

И если где-то тёмный склон, то должен кто-то с фонарём стоять и освещать дорогу.
Малкавиан

(no subject)

Свет дневной иссяк, и вокруг меня пустыня,
Звон звёзд гонит прочь мрак, да святится твоё имя.
Я здесь, я нигде, но слезами боль не хлынет,
Будь свят, скорбный удел, да святится твоё имя.
Ни ветра, ни сна - кто вспомнит меня?
Как бы я хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все любят на земле.

Сын небесных сфер, здесь лишь демоны и змеи,
Но ты - молод и смел, вместе миром овладеем!
Ты мне поклонись, и получишь все богатства,
Власть тьмы, вот это жизнь, в беспробудном танце адском.
Все жёны - твои, под звон золотых,
Ты же сам хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все, но не на кресте!


Пятнадцать лет спустя снова пою это - и вижу.
Кем был сир этого Сородича? Малкавианом? Вентру? Гангрелом? Или вообще Ассамит какой-нибудь? Не факт, что даже Камарилья. Но на Цимисхи не похоже, а про Ласомбра не знаю нихрена. Если поменять род глаголов, пару слов и вокал на женский, то будут Дочери Какофонии.
Уххх. А вдруг это сам Себастьян Лакруа? Он, конечно, обычно выражается изящнее... но может общаться в любом стиле, который ему нужен. Истинный правитель.
Блин, так это подошло бы для саундтрека Бладлайнс! Ыыыыы.

И петь это мне ещё долго. Как в часах ручеёк песка, сквозь глаза протекает свет...
Малкавиан

Мой Лабиринт

Сегодня полная луна.
И я иду, как всегда, на эшафот. Нет, не так - в огненные застенки, из привычного моря на землю, променадом по лезвиям.
Боль эта велика... но благословенна. Благодарю за неё всех богов, сколько их есть.
О, Дикая Охота, возьми меня с собой, я уже ничего не боюсь!
Когда так поёшь, уже не страшно даже умирать. Алой стрелою в ладони небес, рдяной звездою твой яростный блеск, жизни плетенье не жаль оборвать, чтобы рукой до солнца достать, чтобы хоть раз до солнца достать.
Солнце... Крылья черноперые, из чёрного воска, чёрным пеплом солнце выжжет глаза.
Одно из разбитых когда-то зеркал снова перед глазами. Лабиринт зеркал, из которых нет возврата, только в этот миг быть вновь живой.
Эллекин-крысолов, спи спокойно за морем на чёрной скале, в покое и безмятежности... но твоя флейта и голос со мной в этой осени. И твои слова легли в мою оправу, ударили остриём в самую душу. Если бы я могла - то спела бы для тебя свою песню рока, символ величия твоего, и молюсь, чтобы мои слова донеслись до тебя через тысячи миль и десятые руки. И ещё - я помню своё обещание, Эллекин, ты взял его вместе с кровью, которая запирается так быстро, и со сладким вином.
Вот мой Кошмар.

Collapse )

Бешеная круговерть, гибельная спираль фейерверков, пьяный угар, веселье через край. Чем ярче поток - тем более жесток отходняк.
Чёрная луна властвует отныне безраздельно. Тёмная сторона луны - злой нрав, злые иглы, чудовищно злые уроки. Будь проклят тот день, когда я услышала ту гибельную песнь! И будь благословен тот день, когда вплела в неё свой голос. Се - мой фатум, мой Кошмар, отражённый тысячу раз, меньше-чем-смерть, более всего понятная Тёмной Охотнице.

Collapse )

Вы, конечно, знаете, в чьей культуре Солнце символизировало смерть. Где-то в южных краях кто-то поёт про Чёрное Солнце, Клипот, пустыни Сета, железные длани фараона и хитрость сфинкса. Да, загадочного хищного сфинкса. Тот сфинкс, которого знаю я, невообразимо коварен, свиреп и жесток. И голос его - живой дурман, истинный наркотик, прекраснее ничего нет на свете, и всё что угодно можно отдать, чтобы его услышать.
Но вот когда услышишь - сильнее только гамельнский крысолов. Но крысолов спит, а сфинкс живёт, дышит и охотится. Идёт он по пятам. Сила его - в той песне, в том танце, пламя на кончиках пальцев, по следам он неотвратимо крадётся. И видеть его - великий страх и великая радость. Песня гамельнского крысолова способна завести в самый глубокий омут - а эта может вознести на крыльях темноты и огня, с той же необоримой силой, неотвратимо и властно. Песня эта прекраснее самой нежной колыбельной, горячее самого воодушевляющего гимна, и опаснее самой зловещей мелодии сирены. Крылья из чёрного воска вознесут высоко, даже если знать, что потом предстоит низринуться на жестокую землю. Полёт этот - ради него не жаль отдать весь огонь, всю жизненную силу, что есть, всю радость и всю силу голоса. Идти и петь для полной луны, отдавая всё, задыхаясь и дрожа от холода. Всё тепло отдать той песне, всё без остатка. Только взамен такая мощь!
В колготках в сеточку, в юбке до колена, футболке и кожаном плаще сверху, да плюс в остатках боевой раскраски на глазах и губах - прошагать через обширную промзону, через стройку, через пустыри, как минимум один раз пролезая в таком виде под забором, и всё это после десяти вечера, по темноте, под обалдевшими взглядами строителей-таджиков. Безбашенность в квадрате, воистину безумие, как раз нужного градуса для тех, чей символ - разбитое зеркало.
Ступни изранены, а выше до колена натруженные мускулы - одна сплошная судорога. Каждый шаг - боль. Но там каждый шаг - грация, в попытке уподобиться той, прирождённой грации, шаг точно в такт, когда дыхание иссякает, но улыбка не сходит с лица, не дрогнет рука на плече. И голос возвышается, оглашая зал, сводя болью горло - всё что угодно ради этой песни. Всё что угодно. Даже выйти на солнце и улыбнуться ему.
Вот так.

Collapse )
Малкавиан

Вот он, Солнцеворот.

Рассказали тут анекдот.
Про то, как чукча плывёт по реке на лодке, смотрит по сторонам и "что вижу, о том пою" - лес красивый, брусники мало-мало собирать, видит - геолог на берегу в кусты в туалет пошёл, чукча ругается - такую песню испортил.
Сгибаюсь пополам и ржу как конь.

Солнце пышет, солнце жжёт. Чёрная луна ушла... но есть чёрное солнце.

Black Sun rising over mankind,
All the slave gods will be sunblind.
Sorath shining through his new priest,
Who proclaim the rise of the beast!

Bear the torch across the darkness
And hold up the spear of destiny,
Hail Deggial, sign of the black sun,
We will light the flames of victory, hail!


Говорят, ночь темна и полна ужасов, но есть день. Ночь короче дня, день убьёт меня. Солнце неутомимым оком отмечает путь, жаждой жить сушит сердце до дна. Раскалённый гранит доносит песнь песков, голос Сета, гром колесниц и отблеск горячего металла. Прикрыть глаза - и злые огни вертятся всё быстрее, ведут обратно в погибельную спираль тёмного пламени, жара пахнет чёрной смолой, по горячим доскам шаг за шагом, бегом, в обжигающем кровавом венце. А воды хранят молчанье.
Идёт по песку, мягко, грациозно, беззвучно, как всякий хищник, крадётся по следу ониксовоглазый тол-вир, крылатый сфинкс, с львиной пастью и хвостом скорпиона. Камень - плоть его, и камень - сердце его. Ночь по твоим следам, ночь для тебя капкан. Ты припадёшь к земле, ты заметаешь след... но от него тебе дороги нет. Холод камня чувствуешь спиной, но в твоих глазах горит огонь.
В когтях его - смерть, в глазах его - смерть, в песне его - меньше-чем-смерть, зелёный Кошмар, беги не беги. Ступает он медленно, терпеливо, всё ближе, настигая жертву в пустыне.
А за ним идёт песчаная буря, вплетая высокую ноту в хор мёртвых пиратов.

Что же будет защитой от смертоносной песни? Только другая песня.

Сердце своё ярче горна разожги, чёрной звездой воссияй в ночи!
В древних легендах преследуемые часто бывали спасены, только будучи обращёнными в звёзды небесные. Иногда за ними обращались и преследователи, но не всегда.
Сильна тёмная, южная, свирепая ипостась Эллекина с оскалом сфинкса, но есть и другая - король северных холмов, тот, что увенчан рябиной, кому служат белые волки и в чьих чертогах льётся белопенное золото и ягодное вино. Чей зелёный сон - чист от Кошмара. Тень его плащом на плечи, лишь бы оглянуться ты не смогла.
Ох.
Хором грянем, славу лунной деве выкликая, быстрей нас только стрелы её.
...До хрустального моста небес мы будем мчать, где богиня вновь маяк зажгла - красной луны костёр!

Но что за лик у всадника? Что за голос? В толпе не различить. Что молчишь, покажись! Короны Эллекина не видать, но кто? А имя королевское.
Только с Дикой Охотой можно попытаться обмануть меньше-чем-смерть, что идёт по пятам.

А время, словно в слоумо, внезапно сбросило темп.
Уже видно, где споткнётся конь, где упадёшь лицом в горячий песок, узришь блеск когтей и слепящие блики на склонах пирамид.

Не смотри!.. Помни, что есть Свет и Пламя! Помни обо мне. Жду не дождусь, уже скоро увижу белостенный град и купол молний! И пышные царские приёмы. Вразуми меня Кальта, совсем немного осталось! Только от дурацкой раны отлежаться - как раз прибудем. Где рождается Тьма, а из Тьмы льётся свет.
Тигрица

Ночь короче дня

Неужели?..
Вот она, весна!
Когда открываешь глаза - и видишь золото и зелень пышным цветом. Когда сломаны оковы, вдыхаешь - и пьёшь сторицей аромат сирени, вишен и яблонь. Так просыпалась от подземного плена Хранительница Жизни Алекстраза, так выходили на свет из Адаманта (и того, и другого) попавшие в тенёта тьмы души.
А на ногах прорастают крылья новые, незнакомые. Эта сказка начинается не сталью на льду, но искрами на горячем асфальте. Взять в кулак всю волю и рвануть! Корпус держать, равновесие, спуск - вперёд! Асфальт поёт, почти как на стальном коне. Вся гибкость и всё умение танцора - в дело, зря я, что ли, десять лет этому отдала? Быстрей, быстрей, быстрей!
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт, не смотри назад - там только стены,
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт между двух полос и вверх по ветру, вверх!

Да, почти как на стальном коне. Когда рвёшь в клочья воздух и чувствуешь страшную силу ветра. Только он - тёплый. И от ливня улететь можно, и видно, как под ним прорастает лилово-зелёная листва. И голос стальной нотой долетает аж до соседней крыши.
Выше поднимись, в поток серебряный всмотрись, глубже его вдохни, силу свою возьми!
Струны слушаются иначе, под новым зелёным когтем звук острее. Прежние песни прозвучат на новый лад. Эллер Эллекин, знай - твой дар зазвучал. Новая жизнь для песен. И новый путь лёг под ноги.
Смотри, как я иду. Смотри и повторяй.

...Говорят, ночь темна и полна ужасов. Обгоревшая чёрная луна не вернётся, но ветер с реки дышит тленом. Каблуки стучат по доскам, как барабаны на площади перед... действом. Ночь короче дня.
А у новой бледной полноликой луны та холодная усмешка львиная, блестят клыки. И по хребту бегут иголки. Чеканю шаг, оступиться - я погибла.
Привести себя в порядок, причесаться, умыться, приодеться. Цепи, шипы, спину - прямо. Хоть красный лев, хоть лев златой, но когти есть у них, и когти моего, мой лорд, не менее остры!

Оставь это небо, оставь наши звёзды, они для тех, кто не свернул с пути!
Оставь пепел ветру, оставь эти слёзы, пока ещё в нас силы есть вперёд идти.

Время "Ч" близко.

И на твоей стороне десятки встречных огней,
Ты выжимаешь сильней, и знаешь -
Мотор тебя не предаст, ты ставишь ногу на газ,
Ногу на газ, ногу на газ, ногу на газ!


Vendel'o eranu!..