Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Ушки

Золотой стрелой пронзает время голос мой

Ух.
Вот стоило мне очухаться немного - и тут обнаруживаю, что ещё в начале года и в прошлом году Катарсис выпустили по синглу (не говоря уже о новом студийном альбоме). И синглы эти - жёсткие, услышь я их летом - легли бы ударами плети по исполосованной коже. Южные мотивы, ветры пустыни - и песнь о чёрных сфинксах. Напоминающая о моём Кошмаре. Вторили бы эти слова бьющей колоколом в уши Лакуне Койл и стали увертюрой рапсодии боли, гибельной спирали.
Но не сейчас.
Солнце гаснет, горизонт преграждает путь огню! И запад вновь уставшим мудрым львом в камнях пьёт кровь, пьёт кровь востока.

Сквозь туман и дождь холодный вновь бреду дорогой долгой. Но, пока стучит ветер в крыши, я вернусь - и небо станет ближе.
Полтора года всего - и северный город снова призывает меня. Столько лет, столько долбанных лет - и вот снова. Да, теперь уже терять особенно нечего, проклятие идёт на новый виток. Оно уже унесло все лучшие годы, так что пренебрежение и вальсирование стало вечным дзеном.
Дракон Зимы улетел, сделав крутой вираж на восток и на север - и я лечу вслед, не страшась ни холода, ни мрака. А за мной летит Дикая Охота, пламенная суть в крови, проснувшись, бьёт. Тень сфинкса всегда лежит на моём следе, но туда не дотянется. И, шагая по этим улицам вдоль реки, дыша солью, идёшь легко и свободно. Тёмный огонь хранит этот город, а тёмные воды чертят звёздную дорогу. По ней бежит, играя, подпрыгивая и вертясь юлой, чёрный барс с шоколадной гривой, которая благоухает цветами восточных садов, таких, что были у самых могущественных эмиров и халифов. От тёмного шоколада до каштанового шёлка переливается каждый завиток этой гривы. Мягкая пятнистая шкура, под ней обманчиво тонкие кости - и тугие, крепкие, как канаты на галеоне, мышцы. И смотрят пронзительно две искры северного пламени - то угольки чёрного янтаря, то негранёные хризолиты, так смотрят подземные духи из окрестностей Медной горы. Мерцают, пульсируют там сполохи бури, то тропического буйства стихии, то небесного сияния в холодных фьордах. Эти огни видят далеко и зорко, видят очень многое, сильней тумана острый взор, что богами дан орлам. Да, сильнее тумана, они могут вспыхнуть ярко, как тот луч над водой - от витража до ветряка, от миража до маяка. И открыть широко двери мрамора морских врат, чтобы расступилась на миг вечная ночь. Через мрак и рёв пурги, вдох - он крыльям даст ветер и силу, и раскрыт алый шлейф позади, дымная завеса взрезана и сорвана. Огонь, что ярче звёзд горит, корабль он хранит, и свежий ветер парус распрямит!
Бежит чёрный барс по прибрежному песку, по снегу и льду, по лесам и горным склонам со стремительной грацией, и без крыльев за ним угнаться могут только разве быстрые бело-серебристые псы с обсидиановыми глазами, что ему служат, в холод согревают и могут говорить на языке волков. Бежит он сквозь блики над гладью хрустальных озёр, сквозь пелену дождя, и гроз и ветров не страшась, бежит по солнца следам. Далеко бежать, по горам и долинам, по рощам и скалам. Но следуй точно вслед за ветром - и придёшь сюда, в сердце мира. И вместе с ним придёт снег, вот уже близко. И тогда Дикую Охоту поведу я, и пусть промчит весь звёздный круг над гривами коней!

И если где-то тёмный склон, то должен кто-то с фонарём стоять и освещать дорогу.
Малкавиан

(no subject)

Свет дневной иссяк, и вокруг меня пустыня,
Звон звёзд гонит прочь мрак, да святится твоё имя.
Я здесь, я нигде, но слезами боль не хлынет,
Будь свят, скорбный удел, да святится твоё имя.
Ни ветра, ни сна - кто вспомнит меня?
Как бы я хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все любят на земле.

Сын небесных сфер, здесь лишь демоны и змеи,
Но ты - молод и смел, вместе миром овладеем!
Ты мне поклонись, и получишь все богатства,
Власть тьмы, вот это жизнь, в беспробудном танце адском.
Все жёны - твои, под звон золотых,
Ты же сам хотел быть в лодке, морем на закат,
Вольным быть, как Зверь свободный, и растить свой сад.
Жил бы лет до ста и любил, как все, но не на кресте!


Пятнадцать лет спустя снова пою это - и вижу.
Кем был сир этого Сородича? Малкавианом? Вентру? Гангрелом? Или вообще Ассамит какой-нибудь? Не факт, что даже Камарилья. Но на Цимисхи не похоже, а про Ласомбра не знаю нихрена. Если поменять род глаголов, пару слов и вокал на женский, то будут Дочери Какофонии.
Уххх. А вдруг это сам Себастьян Лакруа? Он, конечно, обычно выражается изящнее... но может общаться в любом стиле, который ему нужен. Истинный правитель.
Блин, так это подошло бы для саундтрека Бладлайнс! Ыыыыы.

И петь это мне ещё долго. Как в часах ручеёк песка, сквозь глаза протекает свет...
Малкавиан

Мой Лабиринт

Сегодня полная луна.
И я иду, как всегда, на эшафот. Нет, не так - в огненные застенки, из привычного моря на землю, променадом по лезвиям.
Боль эта велика... но благословенна. Благодарю за неё всех богов, сколько их есть.
О, Дикая Охота, возьми меня с собой, я уже ничего не боюсь!
Когда так поёшь, уже не страшно даже умирать. Алой стрелою в ладони небес, рдяной звездою твой яростный блеск, жизни плетенье не жаль оборвать, чтобы рукой до солнца достать, чтобы хоть раз до солнца достать.
Солнце... Крылья черноперые, из чёрного воска, чёрным пеплом солнце выжжет глаза.
Одно из разбитых когда-то зеркал снова перед глазами. Лабиринт зеркал, из которых нет возврата, только в этот миг быть вновь живой.
Эллекин-крысолов, спи спокойно за морем на чёрной скале, в покое и безмятежности... но твоя флейта и голос со мной в этой осени. И твои слова легли в мою оправу, ударили остриём в самую душу. Если бы я могла - то спела бы для тебя свою песню рока, символ величия твоего, и молюсь, чтобы мои слова донеслись до тебя через тысячи миль и десятые руки. И ещё - я помню своё обещание, Эллекин, ты взял его вместе с кровью, которая запирается так быстро, и со сладким вином.
Вот мой Кошмар.

Collapse )

Бешеная круговерть, гибельная спираль фейерверков, пьяный угар, веселье через край. Чем ярче поток - тем более жесток отходняк.
Чёрная луна властвует отныне безраздельно. Тёмная сторона луны - злой нрав, злые иглы, чудовищно злые уроки. Будь проклят тот день, когда я услышала ту гибельную песнь! И будь благословен тот день, когда вплела в неё свой голос. Се - мой фатум, мой Кошмар, отражённый тысячу раз, меньше-чем-смерть, более всего понятная Тёмной Охотнице.

Collapse )

Вы, конечно, знаете, в чьей культуре Солнце символизировало смерть. Где-то в южных краях кто-то поёт про Чёрное Солнце, Клипот, пустыни Сета, железные длани фараона и хитрость сфинкса. Да, загадочного хищного сфинкса. Тот сфинкс, которого знаю я, невообразимо коварен, свиреп и жесток. И голос его - живой дурман, истинный наркотик, прекраснее ничего нет на свете, и всё что угодно можно отдать, чтобы его услышать.
Но вот когда услышишь - сильнее только гамельнский крысолов. Но крысолов спит, а сфинкс живёт, дышит и охотится. Идёт он по пятам. Сила его - в той песне, в том танце, пламя на кончиках пальцев, по следам он неотвратимо крадётся. И видеть его - великий страх и великая радость. Песня гамельнского крысолова способна завести в самый глубокий омут - а эта может вознести на крыльях темноты и огня, с той же необоримой силой, неотвратимо и властно. Песня эта прекраснее самой нежной колыбельной, горячее самого воодушевляющего гимна, и опаснее самой зловещей мелодии сирены. Крылья из чёрного воска вознесут высоко, даже если знать, что потом предстоит низринуться на жестокую землю. Полёт этот - ради него не жаль отдать весь огонь, всю жизненную силу, что есть, всю радость и всю силу голоса. Идти и петь для полной луны, отдавая всё, задыхаясь и дрожа от холода. Всё тепло отдать той песне, всё без остатка. Только взамен такая мощь!
В колготках в сеточку, в юбке до колена, футболке и кожаном плаще сверху, да плюс в остатках боевой раскраски на глазах и губах - прошагать через обширную промзону, через стройку, через пустыри, как минимум один раз пролезая в таком виде под забором, и всё это после десяти вечера, по темноте, под обалдевшими взглядами строителей-таджиков. Безбашенность в квадрате, воистину безумие, как раз нужного градуса для тех, чей символ - разбитое зеркало.
Ступни изранены, а выше до колена натруженные мускулы - одна сплошная судорога. Каждый шаг - боль. Но там каждый шаг - грация, в попытке уподобиться той, прирождённой грации, шаг точно в такт, когда дыхание иссякает, но улыбка не сходит с лица, не дрогнет рука на плече. И голос возвышается, оглашая зал, сводя болью горло - всё что угодно ради этой песни. Всё что угодно. Даже выйти на солнце и улыбнуться ему.
Вот так.

Collapse )
Малкавиан

Вот он, Солнцеворот.

Рассказали тут анекдот.
Про то, как чукча плывёт по реке на лодке, смотрит по сторонам и "что вижу, о том пою" - лес красивый, брусники мало-мало собирать, видит - геолог на берегу в кусты в туалет пошёл, чукча ругается - такую песню испортил.
Сгибаюсь пополам и ржу как конь.

Солнце пышет, солнце жжёт. Чёрная луна ушла... но есть чёрное солнце.

Black Sun rising over mankind,
All the slave gods will be sunblind.
Sorath shining through his new priest,
Who proclaim the rise of the beast!

Bear the torch across the darkness
And hold up the spear of destiny,
Hail Deggial, sign of the black sun,
We will light the flames of victory, hail!


Говорят, ночь темна и полна ужасов, но есть день. Ночь короче дня, день убьёт меня. Солнце неутомимым оком отмечает путь, жаждой жить сушит сердце до дна. Раскалённый гранит доносит песнь песков, голос Сета, гром колесниц и отблеск горячего металла. Прикрыть глаза - и злые огни вертятся всё быстрее, ведут обратно в погибельную спираль тёмного пламени, жара пахнет чёрной смолой, по горячим доскам шаг за шагом, бегом, в обжигающем кровавом венце. А воды хранят молчанье.
Идёт по песку, мягко, грациозно, беззвучно, как всякий хищник, крадётся по следу ониксовоглазый тол-вир, крылатый сфинкс, с львиной пастью и хвостом скорпиона. Камень - плоть его, и камень - сердце его. Ночь по твоим следам, ночь для тебя капкан. Ты припадёшь к земле, ты заметаешь след... но от него тебе дороги нет. Холод камня чувствуешь спиной, но в твоих глазах горит огонь.
В когтях его - смерть, в глазах его - смерть, в песне его - меньше-чем-смерть, зелёный Кошмар, беги не беги. Ступает он медленно, терпеливо, всё ближе, настигая жертву в пустыне.
А за ним идёт песчаная буря, вплетая высокую ноту в хор мёртвых пиратов.

Что же будет защитой от смертоносной песни? Только другая песня.

Сердце своё ярче горна разожги, чёрной звездой воссияй в ночи!
В древних легендах преследуемые часто бывали спасены, только будучи обращёнными в звёзды небесные. Иногда за ними обращались и преследователи, но не всегда.
Сильна тёмная, южная, свирепая ипостась Эллекина с оскалом сфинкса, но есть и другая - король северных холмов, тот, что увенчан рябиной, кому служат белые волки и в чьих чертогах льётся белопенное золото и ягодное вино. Чей зелёный сон - чист от Кошмара. Тень его плащом на плечи, лишь бы оглянуться ты не смогла.
Ох.
Хором грянем, славу лунной деве выкликая, быстрей нас только стрелы её.
...До хрустального моста небес мы будем мчать, где богиня вновь маяк зажгла - красной луны костёр!

Но что за лик у всадника? Что за голос? В толпе не различить. Что молчишь, покажись! Короны Эллекина не видать, но кто? А имя королевское.
Только с Дикой Охотой можно попытаться обмануть меньше-чем-смерть, что идёт по пятам.

А время, словно в слоумо, внезапно сбросило темп.
Уже видно, где споткнётся конь, где упадёшь лицом в горячий песок, узришь блеск когтей и слепящие блики на склонах пирамид.

Не смотри!.. Помни, что есть Свет и Пламя! Помни обо мне. Жду не дождусь, уже скоро увижу белостенный град и купол молний! И пышные царские приёмы. Вразуми меня Кальта, совсем немного осталось! Только от дурацкой раны отлежаться - как раз прибудем. Где рождается Тьма, а из Тьмы льётся свет.
Тигрица

Ночь короче дня

Неужели?..
Вот она, весна!
Когда открываешь глаза - и видишь золото и зелень пышным цветом. Когда сломаны оковы, вдыхаешь - и пьёшь сторицей аромат сирени, вишен и яблонь. Так просыпалась от подземного плена Хранительница Жизни Алекстраза, так выходили на свет из Адаманта (и того, и другого) попавшие в тенёта тьмы души.
А на ногах прорастают крылья новые, незнакомые. Эта сказка начинается не сталью на льду, но искрами на горячем асфальте. Взять в кулак всю волю и рвануть! Корпус держать, равновесие, спуск - вперёд! Асфальт поёт, почти как на стальном коне. Вся гибкость и всё умение танцора - в дело, зря я, что ли, десять лет этому отдала? Быстрей, быстрей, быстрей!
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт, не смотри назад - там только стены,
Но - если повезёт, мы уйдём на взлёт между двух полос и вверх по ветру, вверх!

Да, почти как на стальном коне. Когда рвёшь в клочья воздух и чувствуешь страшную силу ветра. Только он - тёплый. И от ливня улететь можно, и видно, как под ним прорастает лилово-зелёная листва. И голос стальной нотой долетает аж до соседней крыши.
Выше поднимись, в поток серебряный всмотрись, глубже его вдохни, силу свою возьми!
Струны слушаются иначе, под новым зелёным когтем звук острее. Прежние песни прозвучат на новый лад. Эллер Эллекин, знай - твой дар зазвучал. Новая жизнь для песен. И новый путь лёг под ноги.
Смотри, как я иду. Смотри и повторяй.

...Говорят, ночь темна и полна ужасов. Обгоревшая чёрная луна не вернётся, но ветер с реки дышит тленом. Каблуки стучат по доскам, как барабаны на площади перед... действом. Ночь короче дня.
А у новой бледной полноликой луны та холодная усмешка львиная, блестят клыки. И по хребту бегут иголки. Чеканю шаг, оступиться - я погибла.
Привести себя в порядок, причесаться, умыться, приодеться. Цепи, шипы, спину - прямо. Хоть красный лев, хоть лев златой, но когти есть у них, и когти моего, мой лорд, не менее остры!

Оставь это небо, оставь наши звёзды, они для тех, кто не свернул с пути!
Оставь пепел ветру, оставь эти слёзы, пока ещё в нас силы есть вперёд идти.

Время "Ч" близко.

И на твоей стороне десятки встречных огней,
Ты выжимаешь сильней, и знаешь -
Мотор тебя не предаст, ты ставишь ногу на газ,
Ногу на газ, ногу на газ, ногу на газ!


Vendel'o eranu!..
Ушки

(no subject)

Дьявол в белом, узор прицелом, новость дня - это я!

Что, что это? В день, когда взметнулось тёмное пламя, вспыхнуло и обрушилось небо алым вихрем, и сгорела дотла крылатая серебряная луна, обратившись луною чёрной.
Но нет! Се - свет. Золотой сполох - то флейта скипетром в руке, живительные солнечные ноты.
Красное и белое. Красный гриф, белый рукав. Красный рукав, белый бокал. Сбрось оковы стен, восстань и в бездну устремись! Красная луна, белые крылья - в песне. В сердце своём эту искру сбереги! Воздух, огонь, земля и вода - в одно целое. Гитара, флейта и голос - воедино две мелодии, огонь и свет.
И ветер сколько угодно может выть и дышать изморосью, но мокрый воздух пронизывает легко бело-золотая стрела под щитом тепла. Живая вода, живая земля. Волна света, на гребне её равновесие, раскинув руки. Асфальт - и подиум, и сцена, и красная дорожка, рыжие фонари - софиты, звёзды - блики зрящих глаз. Нет! Это не той круговерти безумный вихрь, масок глянцевый блеск, в котором тенью скользить, чтоб не догнали, бежать. Здесь - аромат листвы повсюду, затапливает, умиротворяет, дышишь, расправив плечи. А дышать - значит петь. Тает, тает каменный лёд, бежит ручьями. И не оскал в кадр - улыбка настоящая.

Звёзды не горят ровно - знай, или ты уже далеко?

Шипастый цветок алой плетью на запястье пил живую кровь и цвёл погибельным дурманом, лишая сил, воли и разума, страшным ядом наполняя вены. Южное солнце коварно и безжалостно, в пустыне безводной оставляет оно тела неосторожных, а кого не успеет - тех добивает мороз ночи.
Живая вода, живая земля - новый узор, простой узор, но прочно он сплетён. Целительный узор-мотив.

Не спеши дышать ровно, жизнь позовёт нас дальше играть, дальше играть!

Тигрица

(no subject)

Давным-давно, в прошлой жизни, был один Бельтейн. Стали звёзды алым вихрем, небо вспыхнет - пусть горит! Тёмный огонь то был, что пожирал жизнь и силы, порождая песни.
Пришло снова время Бельтейна. И знаменует его белый хлад - там, на севере, где больше нет меня. Но здесь тоже воздух резок и остёр, с запахом тополей под холодным дождём, зверь-холод смыкает клыки. Только пока не достают они до лакомой плоти души. Аура Света - преграда холоду тому. Тот предвечный луч, что сияет там, где гаснут все другие огни. В самую лютую зиму живая вода не замерзает под стеклом. Кто там пел - неживая вода? Золотой волной падёт на плечи лёгкий зной, каждый уголок омоет теплом. И голос оживает, звуча полной силой металла. Вскрылся лёд, и очистилось озерцо, где рождается тьма, а из тьмы льётся Свет. Южным океанским приливом он накрывает и уносит, смывая грязь и пыль. Не тёмный огонь, но солнца целительный поток, хлынувший по рассохшейся, мёртвой земле.
Там, под пеплом и прахом, иногда может обнаружиться живой росток. А иногда - не может. То, что мертво, умереть не может, но может восстать в виде чудовищ. А кое-где, помнится, чудовищ скрывал именно коварный золотистый свет. Душ потерянных за ним в золотом тумане растает хор, если ты услышал трель - без дороги уйдёшь. А на самом деле то был лишь только кусок иллюзии, беспокойный сон воспалённого рассудка, неживого и немёртвого. Те самые Сумеречные Леса называют кошмаром, проклятием той земли, погибелью. Как и царство видений некоторых демонов Века Дракона. А если подумать, цена всему тому иногда не так уж высока, и кое-кто заплатил бы её охотно.
Но у нас другая сказка... и когда-то должна быть, как говорят друиды-медведи, пора просыпаться.
Только, как говорим мы мистеру Мартину, не сегодня!
Ученица

(no subject)

...лучше уж смотреть глазами Иллидана, чем глазами Рейстлина Маджере.
Те глаза, что глядят сквозь плоть, те, что зрят, как уходит жизнь, не дадут обмануть себя...
Вот, значит, как это выглядит. Только ещё сверх того - зима вечная, араманская. Всепоглощающая, не спастись от неё. Запахи, звуки и блики на краю сознания намекают на весну или там лето, холодное солнце пытается печь голову, иногда напоминая о жестоком южном пламени Эллекина, пальцы даже иногда чувствуют капли тепла - но всё это ложь, всё иллюзия, всё пепел и прах. Только зима существует. Говорят, что ночь темна и полна ужасов... но не знают, о чём говорят. Всё умирает, всё замерзает, и когда тьма беззвёздной ночи наступает на пятки - холод будет властвовать безраздельно, и только редкие вспышки костров будут разгонять ту промозглую стынь и жуткий холод в почти уже неживых пальцах, там, где лежит мой путь. Зима, только зима и ничего больше.
Вот всё, что ты заслужил, властвуй по праву!
Чуть лучше, когда в голове пусто, когда оную голову холодное солнце печёт как в микроволновке - а вокруг царит холод. И шагаешь сквозь пустой сон. Забыть о холоде можно, но ненадолго - пока не взойдёт ледяная луна с этой усмешкой. С этими ледяными клыками. Когда мёртвый сон, забытье без видений, становится мечтой.
Поздно настроить скрипку, взять верную ноту, исправить ошибку, поздно зажечь солнце, новое небо и новые звёзды.
Когда строишь, строишь много лет нечто, что кажется нерушимым, но даже сталь идёт трещинами, лопается и разрывается под натиском этого льда. Когда собираешь осколки, по одному, перебегая от источника тепла к источнику тепла, как в той древней игре, пытаешься снова выстроить преграду от ветра - но она оказывается хрупким стеклом, и при каждом порыве идёт трещинами и рассыпается. 
Поздно решить проблему, взять мажорный аккорд, красивую тему, поздно жить без фальши, создать новый мир - лучше, чем раньше.
Когда идёшь и видишь вокруг только смерть, угасание и холод... точнее, даже меньше-чем-смерть. Смерть есть сон, и сон есть блаженство. Аркьянтал едва виден, туманы прячут его, голос сякухати едва слышен сквозь пелену мрака и метели. Калайнор, прошу, услышь меня хоть раз. До того, как я возьму тебя за шиворот. Потому что тут - край.
Поздно считать ошибки, никто не даст тебе новой попытки, поздно молить о смерти, кричи не кричи, никто не ответит, поздно, послушай... я так не хочу быть одна в пустоте!
Тигрица

(no subject)

Арлекин, Эллекин, Тривелин...
Эллекин явился снова посреди зимы - вдогонку волчьей песне, в белом вихре, в свете седой луны. Флейта его - в полной силе, вот она - острое лезвие, что вскрывает лёд, а вот - сияющий серебряный скипетр. Мелодия поднимает ветер и волны. Напоминает о весне эта трель, уносит легко, теплом проливается к вискам, уводит далеко, туда, где светлый мир и пряный воздух, туда, где зелёных рек долины, где поныне грезит солнце. Золотой сполох - то флейта скипетром в руке в ответ. Всё сильней, всё быстрей, ярче голоса тон, рёв аккордов шальных, снежных искр робкий звон, ярость стали расплавит творящий тот горн, воедино спрямит две мелодии он! Рекой льётся золотой хмель, горячие волны подбрасывают высоко над холмами. В ту улыбку смотришься, как в зеркало, и струится золотистый с медными нитями легчайший атлас. Чуткие и смелые пальцы флейтиста, острый ум и острый язык, искромётный дух веселья.
В дальние края скачет он на коне быстрокрылом, пронесётся с гиканьем и шлейфом песен сквозь тайгу и пургу, заложит вираж, оставляя светящийся след, и вернётся снова.