Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Ушки

Золотой стрелой пронзает время голос мой

Ух.
Вот стоило мне очухаться немного - и тут обнаруживаю, что ещё в начале года и в прошлом году Катарсис выпустили по синглу (не говоря уже о новом студийном альбоме). И синглы эти - жёсткие, услышь я их летом - легли бы ударами плети по исполосованной коже. Южные мотивы, ветры пустыни - и песнь о чёрных сфинксах. Напоминающая о моём Кошмаре. Вторили бы эти слова бьющей колоколом в уши Лакуне Койл и стали увертюрой рапсодии боли, гибельной спирали.
Но не сейчас.
Солнце гаснет, горизонт преграждает путь огню! И запад вновь уставшим мудрым львом в камнях пьёт кровь, пьёт кровь востока.

Сквозь туман и дождь холодный вновь бреду дорогой долгой. Но, пока стучит ветер в крыши, я вернусь - и небо станет ближе.
Полтора года всего - и северный город снова призывает меня. Столько лет, столько долбанных лет - и вот снова. Да, теперь уже терять особенно нечего, проклятие идёт на новый виток. Оно уже унесло все лучшие годы, так что пренебрежение и вальсирование стало вечным дзеном.
Дракон Зимы улетел, сделав крутой вираж на восток и на север - и я лечу вслед, не страшась ни холода, ни мрака. А за мной летит Дикая Охота, пламенная суть в крови, проснувшись, бьёт. Тень сфинкса всегда лежит на моём следе, но туда не дотянется. И, шагая по этим улицам вдоль реки, дыша солью, идёшь легко и свободно. Тёмный огонь хранит этот город, а тёмные воды чертят звёздную дорогу. По ней бежит, играя, подпрыгивая и вертясь юлой, чёрный барс с шоколадной гривой, которая благоухает цветами восточных садов, таких, что были у самых могущественных эмиров и халифов. От тёмного шоколада до каштанового шёлка переливается каждый завиток этой гривы. Мягкая пятнистая шкура, под ней обманчиво тонкие кости - и тугие, крепкие, как канаты на галеоне, мышцы. И смотрят пронзительно две искры северного пламени - то угольки чёрного янтаря, то негранёные хризолиты, так смотрят подземные духи из окрестностей Медной горы. Мерцают, пульсируют там сполохи бури, то тропического буйства стихии, то небесного сияния в холодных фьордах. Эти огни видят далеко и зорко, видят очень многое, сильней тумана острый взор, что богами дан орлам. Да, сильнее тумана, они могут вспыхнуть ярко, как тот луч над водой - от витража до ветряка, от миража до маяка. И открыть широко двери мрамора морских врат, чтобы расступилась на миг вечная ночь. Через мрак и рёв пурги, вдох - он крыльям даст ветер и силу, и раскрыт алый шлейф позади, дымная завеса взрезана и сорвана. Огонь, что ярче звёзд горит, корабль он хранит, и свежий ветер парус распрямит!
Бежит чёрный барс по прибрежному песку, по снегу и льду, по лесам и горным склонам со стремительной грацией, и без крыльев за ним угнаться могут только разве быстрые бело-серебристые псы с обсидиановыми глазами, что ему служат, в холод согревают и могут говорить на языке волков. Бежит он сквозь блики над гладью хрустальных озёр, сквозь пелену дождя, и гроз и ветров не страшась, бежит по солнца следам. Далеко бежать, по горам и долинам, по рощам и скалам. Но следуй точно вслед за ветром - и придёшь сюда, в сердце мира. И вместе с ним придёт снег, вот уже близко. И тогда Дикую Охоту поведу я, и пусть промчит весь звёздный круг над гривами коней!

И если где-то тёмный склон, то должен кто-то с фонарём стоять и освещать дорогу.
Малкавиан

Парус поставили криво

Зима близко.
Ветер с реки пахнет тем, давно знакомым, северным морем, которое меня ждёт. Там, где так близко холодные фьорды, где ветер порывист и суров. Глубина тех вод - смесь тёмной стали, сини волн и зелени мхов, цвет сердца шторма, живёт здесь, так ясно видно всё это в двух острых льдинках-зеркалах. Кто способен удержать эту мощь северной бури? Только тот, кто носит с одинаковым достоинством чёрную кожу и металл, сукно или бархат, лён или шёлк. То - облик настоящего Вентру, благородные черты и аристократичные манеры, утончённый вкус и стиль, а также умение выглядеть гармонично как в омываемом звуками тяжёлого металла зале под стробоскопами, так и на пышном светском приёме, и в кругу вояк у костра. Тяжёлая сталь в руках, крепкая сталь в мускулах, льдистая сталь в глазах, звонкая нота-сталь в голосе, и королевская сталь с отблесками серебра и золота на плечах. И в речах тоже острая сталь, и быстрый ум - сталь, и клыки - ядовитая сталь. Сталью среди зелёных драпировок блестит под луной чешуя, вот завитки чёрного атласа, а вот - опасные извивы змеиной стати, то гибкой и стремительной, то величественной, то хищной. Змей - смертоносный хищник, изящен и хитроумен, свернётся кольцами и - молниеносный удар. На сцене, под софитами, на волне звука - та сталь сияла бы не льдом, а испускала волны жара, раскаляя воздух творящим горном, воспевая силу штормов и светлоглазых героев.
Неспешно скользит тот змей-Вентру, выжидает, тонким стеклом прикрывая окна в глубины северных морей.

Ветер с реки принёс в ночи туман. А тол-вир сегодня - в пока ещё целом зеркале. Спасибо мастеру, поймал и запечатлел хищный изгиб шеи. "Тореадор, в позицию!" - сказал один мой знакомый, неуважаемый, но не лишённый чувства юмора. Тол-виры похожи на львов. Ха! И когти моего, мой лорд, не менее остры. Золотые с красным одежды, золотой мёд в бокалах, красные капли на когтях. Золотое и красное пламя в жилах, а в темноте глаза горят бирюзой. Тол-виры - как и львы, храбрецы! И хищники. Туман скроет вкрадчивый шаг темношёрстных лап, медно-рыжие фонари размоют облик зверя. Если хищник чует кровь и азарт, он способен надолго затаиться, начиная славную охоту, когда грядёт поединок воль.
Малкавиан

Мой Лабиринт

Сегодня полная луна.
И я иду, как всегда, на эшафот. Нет, не так - в огненные застенки, из привычного моря на землю, променадом по лезвиям.
Боль эта велика... но благословенна. Благодарю за неё всех богов, сколько их есть.
О, Дикая Охота, возьми меня с собой, я уже ничего не боюсь!
Когда так поёшь, уже не страшно даже умирать. Алой стрелою в ладони небес, рдяной звездою твой яростный блеск, жизни плетенье не жаль оборвать, чтобы рукой до солнца достать, чтобы хоть раз до солнца достать.
Солнце... Крылья черноперые, из чёрного воска, чёрным пеплом солнце выжжет глаза.
Одно из разбитых когда-то зеркал снова перед глазами. Лабиринт зеркал, из которых нет возврата, только в этот миг быть вновь живой.
Эллекин-крысолов, спи спокойно за морем на чёрной скале, в покое и безмятежности... но твоя флейта и голос со мной в этой осени. И твои слова легли в мою оправу, ударили остриём в самую душу. Если бы я могла - то спела бы для тебя свою песню рока, символ величия твоего, и молюсь, чтобы мои слова донеслись до тебя через тысячи миль и десятые руки. И ещё - я помню своё обещание, Эллекин, ты взял его вместе с кровью, которая запирается так быстро, и со сладким вином.
Вот мой Кошмар.

Collapse )

Бешеная круговерть, гибельная спираль фейерверков, пьяный угар, веселье через край. Чем ярче поток - тем более жесток отходняк.
Чёрная луна властвует отныне безраздельно. Тёмная сторона луны - злой нрав, злые иглы, чудовищно злые уроки. Будь проклят тот день, когда я услышала ту гибельную песнь! И будь благословен тот день, когда вплела в неё свой голос. Се - мой фатум, мой Кошмар, отражённый тысячу раз, меньше-чем-смерть, более всего понятная Тёмной Охотнице.

Collapse )

Вы, конечно, знаете, в чьей культуре Солнце символизировало смерть. Где-то в южных краях кто-то поёт про Чёрное Солнце, Клипот, пустыни Сета, железные длани фараона и хитрость сфинкса. Да, загадочного хищного сфинкса. Тот сфинкс, которого знаю я, невообразимо коварен, свиреп и жесток. И голос его - живой дурман, истинный наркотик, прекраснее ничего нет на свете, и всё что угодно можно отдать, чтобы его услышать.
Но вот когда услышишь - сильнее только гамельнский крысолов. Но крысолов спит, а сфинкс живёт, дышит и охотится. Идёт он по пятам. Сила его - в той песне, в том танце, пламя на кончиках пальцев, по следам он неотвратимо крадётся. И видеть его - великий страх и великая радость. Песня гамельнского крысолова способна завести в самый глубокий омут - а эта может вознести на крыльях темноты и огня, с той же необоримой силой, неотвратимо и властно. Песня эта прекраснее самой нежной колыбельной, горячее самого воодушевляющего гимна, и опаснее самой зловещей мелодии сирены. Крылья из чёрного воска вознесут высоко, даже если знать, что потом предстоит низринуться на жестокую землю. Полёт этот - ради него не жаль отдать весь огонь, всю жизненную силу, что есть, всю радость и всю силу голоса. Идти и петь для полной луны, отдавая всё, задыхаясь и дрожа от холода. Всё тепло отдать той песне, всё без остатка. Только взамен такая мощь!
В колготках в сеточку, в юбке до колена, футболке и кожаном плаще сверху, да плюс в остатках боевой раскраски на глазах и губах - прошагать через обширную промзону, через стройку, через пустыри, как минимум один раз пролезая в таком виде под забором, и всё это после десяти вечера, по темноте, под обалдевшими взглядами строителей-таджиков. Безбашенность в квадрате, воистину безумие, как раз нужного градуса для тех, чей символ - разбитое зеркало.
Ступни изранены, а выше до колена натруженные мускулы - одна сплошная судорога. Каждый шаг - боль. Но там каждый шаг - грация, в попытке уподобиться той, прирождённой грации, шаг точно в такт, когда дыхание иссякает, но улыбка не сходит с лица, не дрогнет рука на плече. И голос возвышается, оглашая зал, сводя болью горло - всё что угодно ради этой песни. Всё что угодно. Даже выйти на солнце и улыбнуться ему.
Вот так.

Collapse )
Малкавиан

(no subject)

Небо игристым вином плакало под ноги нам,
Только не повезло - это была не весна.


Здесь больше воздуха нет, реальность, пауза, дым, здесь больше воздуха нет - если можешь, живи.

Шквал за шквалом холодный дождь, по мокрым доскам ползёт серая мгла. Но всё это - за тонкой завесой медно-туманной. Потому что в спину дышит тот же южный ветер, который приходит на сцене, подбрасывая волной звука. Натянутой тетивой на пальцах танцует Охота, я - пущенною стрелой, разорванной жаждой полёта.
...Вот кони Дикой Охоты вздыбились - не удержалась, лицо - в кровь, лица всадников удаляются, тают в огне красной луны, ветер рвёт в клочья знамя с королевским именем. Тот горячий ветер, он несёт всё ближе дыхание хищника, что идёт по пятам. Сфинкс улыбается, так блестят его клыки, так страшен его рык. Ничто, ничто не в силах остановить оживший Кошмар.
Бежать, бежать, прочь, прочь, не оглядываясь. Вечна круговерть медных огней и вечен этот бег - во мрак, в дождь, выбиваясь из сил, белым росчерком по чёрному асфальту, а потом снова. Уже было так. Вечная эта погоня. Только ночь и драйв, пока длится эта не-жизнь.
Беги, расплескав зеркала, иди смелей сквозь мира покров, лишь бы оглянуться ты не смогла!

...а ведь им - стоит только на свет дневной выйти.
Рисунок котика

Эллер, ты особенно зацени и поржи ))))

Оригинал взят у wetfield в Такой вот менталитет:)
Все, наверное, помнят старый анекдот про траву в Гайд-парке? В России заказали эту травку, которая в Гайд-парке растёт сплошным ковром, им привезли семена этой травки. Посеяли - взошла жидкая травка с проплешинами. Позвали английского специалиста, чтобы проверить, в чём дело. Специалист приехал, смотрит на траву:
- Прекрасно, что посадили. Теперь регулярно стричь её и поливать, стричь и поливать. Английские газоны делаются простым способом: "«регулярно стричь траву и поливать, стричь и поливать, – и через 300 лет вы получите траву, как в Гайд-парке"
Анекдот так бы и остался анекдотом, если бы не английские традиции. Которые всегда работают на перспективу и которым, по ходу, много более 300 лет...



Оригинал взят у menellinnaro в По-моему, это прекрасная иллюстрация к тому, что есть истинная Традиция
Оригинал взят у darth_mickey в Традиция, сэр
Оригинал взят у grzegorz в Традиция, сэр
Originally posted by oldgoro at Традиция, сэр
Оригинал взят у trim_c в Традиция, сэр


Такой вот менталитет

1913 год, Англия, Лондон, Вестминстерский холл, самое старое здание парламента в мире.
Заседание комиссии по реставрации холла выявило большую проблему: здание начали строить в 11 веке, закончили только к 14-му, временами потом ремонтировали, но в веке двадцатом требовался уже капитальный ремонт...
И главное: нужно было заменить гигантские дубовые стропила.

Дубрав в Англии осталось мало, старых - еще меньше, а тут нужны дубы старше 300 лет - потому что все, что моложе, не подходило по размеру.

И стала комиссия искать, нет ли документов, откуда дерево для стропил брали в прошлый раз, в 14 веке.
Collapse )
Ушки

(no subject)

Ухх. Приехала с Бельтейна, отмокла в душе, как обычно, мозга всё ещё нету.
Год назад ехала туды же - песню написала, обратно ехала - ещё песню привезла. Вот и щас та же пьянка пошла. До алкоголя в одиночку не настолько всё плохо пока, потому бухаю только чайный гриб. Зато - литрами.
Просвещаюсь потихоньку незабвенными Найтвиш, попалась одна песня на финском. Что странно - поётся этаким тонким и залихватским голосочком, каким всякие плясовые поют, под зажигательную музычку, а в тексте сплошной хардкор. Английский и русский подстрочники тут, вместе с видео - спасибо Айреньере. Как и обещала, покумекала и написала своё с бааальшими глюками на Драгон Эйдж Инквизицию, которая и щас перед глазами стоит и в памяти горит. Мэндор даже, может быть, поймёт - он видел кульминационный этап )))
Размер, конечно, извратный получился. Но блин, там и в оригинале та же пое... кхм, хрень!

Где небо можно удержать

Лес мой девственный спит,
Сквозь Завесу открывает драконьи глаза-изумруды у могил,
Луны сильверит
Нарисует на снегу остриём мне дорогу из ниоткуда.

Но - то смерть или сон, всё одно пустыня,
Где догорает надежды последний лепесток.
Зелёный сполох не осветит ныне
Руку той, кто с тех пор бесконечно одинок.

Вновь по сугробам иду я по следу.

[Припев]
В сердце моём лишь дворцы ледяные,
Умирает огонь, сильны горные ветры.
Эхом поют они волчью гордыню,
Как менестрели в кругу до рассвета.
Как совершенны дворцы ледяные,
Где в объятиях вьюги хочу танцевать,
И в колыбели уснуть на вершине,
Что смогла небо удержать.

Где теперь ведьмы диких земель,
И где осколки величия древних богов?
Первоцвет, что пробился под сенью елей,
Вдруг обречён замерзать среди вечных снегов.

Вновь по сугробам иду я по следу.
Тейлиен

(no subject)

Ухххх... Может, ещё что получится потом. Не знаю. Как вштырит ))))
Больше не буду с коньяком перебирать ))))

Кораблик стрелою к рассвету идёт,
Обгонит на море он сам Вингилот,
Что мне в нетемнеющем северном небе единственной служит звездой.
Венец серебра - ойолайре венок,
И чёрной волны разливается шёлк,
Светящейся пеною убран форштевень, а лик коронован луной.

Шесть лепестков у короны той,
О, белая ночь, пламеней за кормой,
О, уведи от штормов, капитан, не подводит нас взор твой морской.
Мимо проносится фронт грозовой,
Бело-лиловый сполох над водой,
То - отраженье моё, ну а вслед вместо грома мой смех золотой.

Руль пляшет в руках - держись, держись!
В зелёной воде жёлтой искрой зажгись,
Маяк предрассветный, то остров заветный, о ночь, перед ним расступись!

Арка радужных врат нас обратно ведёт,
Где красные башни, в Роменне восход,
Расходятся тучи - и цвет золотой вымывает янтарную кровь.
С ветром поспорим, ладонь в ладонь,
Два сердца зажёг серебристый огонь,
Чёрное с золотом рвёт раскалённым бушпритом твой сонный покров.

Вместе за грань вы уйдёте счастливо, не зная разлуки и бед,
Гибель страны-без-смерти, падения вновь не увидите, нет...